–  Паисий, Паисий едет, - увидев появившийся из-за поворота возок, запряженный парой гнедых лошадей, зашептались в толпе.
– Старец судебный.

Многие потянулись к возку.

–  Благослови, отче!

Возница остановил лошадей прямо напротив весовой избы - важни. Паисий - высокий худой, вовсе не старый еще мужчина, с длинной черной бородой и умным пронзительным взглядом - поправив клобук, выбрался из возка, перекрестил собравшихся.

–  Ну, чады, ужо разберу делишки ваши. Ждите, на важню вот только зайду.

Голос у чернеца оказался приятный, громкий, да и вид судебный монах имел представительный - ряса простая, черная, а вот нагрудный крест - золотой, и цепь такая же - толстая, златая. Оно и понятно - в лице Паисия сама обитель Богородичная суд творила!

Немного побыв в важне, судебный старец вышел на крыльцо и зорко оглядел низко поклонившихся ему мужичков.

–  Почто, православные, челом бьете?

Православные, стараясь соблюдать хоть какой-то порядок, бросились к старцу с жалобами. На весовщика - дескать, обвешивает, на амбарных стражей - в три шкуры дерут, на колпачника - ну, это, само собой, проигравшие.

Паисий покивал, выслушал, присел на вынесенное из важни креслице. По обе руки его встали стрельцы - с бердышами, при саблях, некоторые и с пищалями.

–  Не ломитесь, ровно скот, православные, - успокоил чернец.
– Всех приму, по каждому вашему делу.

Молодец оказался старец! Ишь, как действовал - напрямую, без челобитных. Ну, всякую мелочь только так и нужно разбирать - быстро и действенно. Так Паисий и делал. Митька приблизился - больно уж любопытно стало.

В первую очередь старец резко уменьшил количество обиженных, разом отметя пострадавших от колпачника ротозеев.

–  То ваша вина, - грозно предупредил монах.
– Ежели какая глупая дурачина разумеет, что колпачки, карты игральные, кости и прочая нечисть для того только созданы, чтобы ему, глупцу, выиграть, - так не так это!

Митрий одобрительно кивнул - хорошо сказал старец, кто бы спорил!

–  Однако и колпачников обнаглевших найдем и накажем!
– пообещал Паисий.
– В этом не сомневайтесь. Что там далее? Весовщик? Неправильно взвесил? А ну, выберете троих… При них - ваших выборных - пусть весовщик весы да гири перевесит. Ежели неверно - наказан будет, а ежели все добро - так нечего и роптать, ведь мыто с каждого - давно известно. Справедливо реку, православные?

–  Справедливо, отче! Реки дале.

Так же быстро и - надо отдать ему должное - справедливо судебный старец разделался и с другими делами, только что касается нескольких жалоб, на каких-то приказчиков, отложил для дальнейшего разбирательства. Вообще же Паисий произвел хорошее впечатление, и не только на Митьку.

–  Судебный старец Паисий, - выслушав подробный доклад Митрия, протянул Иван.
– Так ты говоришь, он умен и ухватист? Что ж… - Юноша потер руки и улыбнулся.
– Именно судебный старец нам, Митрий, сейчас и нужен!

–  Нам-то он зачем?
– не понял Митька.

–  А затем… - Иван попытался замять тему, однако не получилось - Митрий проявил настойчивость и даже высказал некоторую обиду.

–  Как же так получается?
– шмыгнув носом, произнес отрок.
– Ты нас с Прохором на государево дело поверстал, а сам не доверяешь!

–  Я не доверяю?!

–  Ну, если и доверяешь, то не полностью.

–  С чего ты это взял, Митрий?

–  С чего взял? Изволь, поясню.

–  Да уж, будь так любезен.

–  Изволь, изволь… - Митька явно был обижен и - наверное, под влиянием инока Паисия - жаждал справедливости.
– Ты ведь даже нам самого важного не сказал - в чем наше главное дело? Используешь, как медведь пчел. А ведь не грех нам то знать, а?

Иванко хотел было что-то ответить, но внезапно сконфузился, покраснел. А ведь и впрямь - прав Митька! Новым своим людям ничего-то толком не рассказал товарищ разбойного приказу дьяка. Не рассказал, потому как, наверное, где-то в глубине души считал их гораздо ниже себя. И в самом деле - кто он, Иван Леонтьев? И кто - они. Служилый человек из детей боярских - рода, пусть крайне обедневшего, зато древнего, и - мелкие монастырские людишки-оброчники. Однако без этих оброчников вряд ли можно было что сладить здесь, в Тихвине. А дело важное, главное - и сам дьяк разбойного приказу Тимофей Соль многого от Ивана ждал. Главное дело…

–  Главное дело - хлеб, Митрий, - покусав нижнюю губу, просто сказал Иван.
– Хлеб, понимаешь? В Москве. Да по всей Руси-матушке, окромя северов, - голод страшный.

–  То я слыхал… Хлеб, значит… А тот купчина московский…

–  Гад, каких мало! Понимаешь, он не так сам по себе важен, как… - Иванко, волнуясь, сбивался, начинал сначала, стараясь не отступать от главного.
– Царь Борис Федорович что только не делает во спасение голодающего народа русского. Работы на Москве устроил - дабы хоть какую-то деньгу людям заплатить, хлеб велел по одной - разумной - цене продавать. Так разве ж наши купцы-сволочи тако поступать будут? Такие гады среди них есть - если могут на смертушке людской нажиться, наживутся, псинищи! Не хотят жито по установленной цене продавать, все свою выгоду ищут… вот и тот московский купчина, Акинфий его зовут, Акинфий Козинец… тоже выгоды ищет, да не для себя одного - нелюдью купеческой послан торговые пути вызнать. Ой, чую - запродаст посевной хлеб свеям!