Из Рима Закери подался в Неаполь, и именно в этом городе, в квартале трущоб, обрел для себя рай на земле. Ему казалось, что он провел здесь всю жизнь — настолько это местечко прикипело к его сердцу. Закери носил драные джинсы и майку, покупал у бродячих торговцев копченую рыбу и фрукты, целыми днями валялся на пляже, бесцельно шатался по узким кривым улочкам, наблюдая, как женщины вывешивают на балконах белье и добродушно переругиваются, как загорелые и грязные дети возятся в пыльных канавах и провожают прохожих долгими любопытными взглядами и белозубыми улыбками. Он был счастлив, потому что впервые в жизни попал в близкую ему среду, где можно жить, ни о чем не задумываясь, подчиняясь лишь велению сердца. Именно тогда он поклялся никогда больше не возвращаться под гнет своего сурового, самовластного отца.

Из Неаполя Закери отправился в Мюнхен, оттуда в Берлин и, наконец, в Париж. Обычно он путешествовал самолетом, предварительно приведя себя в порядок и смешиваясь с толпой американских туристов под видом студента на каникулах. Но случалось ему ездить и автостопом, ночуя где придется и по нескольку дней питаясь гамбургерами и кока-колой в забегаловках для шоферов-дальнобойщиков.

Главное, где бы он ни оказался, проблемы с покупкой наркотиков не возникало. Закери колесил по свету в полубессознательном, одурманенном состоянии, не замечая течения времени, смены климата, своеобразия стран, через которые лежал его путь. Он утратил способность воспринимать мир без посредничества героина, поскольку боялся его и не имел смелости бросить взгляд в свое прошлое.

Закери часто думал о Смоки и иногда просыпался среди ночи от собственных рыданий. Он понимал, что идет по пути саморазрушения, и благословлял его, как избавление от боли, от давления пережитого кошмара. Единственным человеком, о потере которого он сожалел, была Смоки, но и ее смерть он воспринимал как смутный эпизод из прошлой жизни, мало соотносимый с настоящим.

Париж поначалу ему понравился. В аэропорту Де Голля он по обыкновению взял такси и велел отвезти себя куда-нибудь в центр. Таксист всплеснул руками, пожал плечами и переспросил:

— Qu'est-ce que vous avez dit? Au centre?

— Да, в центр… все равно куда. — Закери почти не говорил по-французски.

Машина сорвалась с места и понеслась по улицам, скрипя тормозами на поворотах, пока не остановилась вдруг посреди какой-то площади.

— Voila! — Шофер сплюнул в окно табачную жвачку и жадно схватил протянутую Закери купюру.

Закери вылез из машины и пошел куда глаза глядят. Вскоре он оказался возле Лувра и внезапно почувствовал, что валится с ног от усталости. Прямо перед ним лежала улица Жан-Жака Руссо. Уныние и обшарпанный вид старинных зданий пришлись ему по душе, и он бодро вошел в дверь под вывеской «Отель "Аркадия"».

В холле за маленькой конторкой сидела пожилая женщина в черном платье по моде начала века. Она была окружена несколькими десятками кукол, большими и крохотными, одетыми в самые экзотические наряды. Куклы лежали на конторке, стояли на полках вдоль стен, украшали собой широкие подоконники, опираясь на задернутые кремовые шторы, которые выполняли роль театрального задника. Воздух в холле был спертым, из кухни откровенно несло чесноком.

— Oui? — тяжело вздохнула женщина, будто сошедшая с рисунка Тулуза Лотрека.

— Une chambre… s'il vous plait… — запинаясь вымолвил Закери, не в силах оторвать взгляда от кукол.

Женщина пробормотала что-то невразумительное и достала из ящика конторки огромный старинный ключ, после чего протянула руку за деньгами.

— Сколько… э-э… combien? — Закери вытащил из кармана пачку денег.

Женщина презрительно хмыкнула и на пальцах объяснила ему, сколько франков он должен.

Его комната оказалась на втором этаже и выходила на фасад соседнего дома. В самом углу ютилась кровать, застланная красным бархатным покрывалом, напротив — допотопный умывальник, у окна красовались дубовый стол на толстых ножках и громоздкий стул.

Закери не раздеваясь бросился на постель и тут же уснул. Среди ночи он несколько раз просыпался от стука ставней на ветру и скрипа лестничных ступенек, ведущих на второй этаж. Только спустя четыре дня Закери понял, что этот отель является негласным пристанищем проституток, приводящих сюда клиентов.

Тем не менее жил Закери в свое удовольствие. Ему никто не досаждал, не запрещал приходить и уходить когда вздумается, хоть среди ночи. Больше всего ему нравилось бродить по городу и наслаждаться бездельем. И только по ночам его иногда мучили кошмары: страшные куклы старухи пробирались тайком в комнату и таращили на него свои круглые стеклянные глаза.

Проснувшись однажды на рассвете, Закери вдруг почувствовал, что ему ужасно скучно. Он вспомнил, что Морган теперь живет в Лондоне, и решил преподнести ей сюрприз — нагрянуть без предупреждения.

Тиффани мучили сильнейшие приступы боли в пояснице. Первый случился рано утром, когда она только поднялась, второй — час спустя. Она собрала сумку для больницы, позвонила Морган и вдруг задумалась, не напрасно ли бьет тревогу. Может, это в порядке вещей? Тиффани успокоилась и решила спросить совета у своей соседки Бетти, матери двоих детей.