— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил он вдруг неожиданно для самого себя.

Элизабет задумчиво поджала губы, всем своим видом давая понять, что обескуражена вопросом.

— Не знаю. Родители уехали на выходные. Наверное, буду просто сидеть дома. Сегодня по телевизору неплохой фильм.

— А почему бы нам с тобой не поужинать вместе? Здесь поблизости есть несколько маленьких скромных ресторанчиков, где очень уютно и отлично кормят. Что ты на это скажешь? А потом я отвезу тебя домой вместе с покупками.

Элизабет склонила голову набок, как птичка, заслышавшая осторожные шаги кошки, и серьезно задумалась над предложением.

— Ну…

— Соглашайся, Элизабет! К чему сидеть по домам в одиночестве и скучать, если можно прекрасно провести время вдвоем!

— Хорошо, — ответила она и скромно сложила руки на коленях.

— Великолепно! — воодушевился Гарри. — Только прежде чем мы отправимся, мне надо позвонить Морган. Сколько сейчас в Нью-Йорке? — он взглянул на часы. — Примерно полдень. Это нас не задержит надолго. Я только узнаю, как обстоят ее дела. Вчера мне не удалось дозвониться.

— Вот как, — сочувственно вымолвила Элизабет. — Она ведь отсутствует уже больше двух недель, не так ли? Когда ожидаются роды?

— Еще не скоро. Недель через шесть. Видишь ли, ей спокойнее рожать, когда рядом родители… к тому же двойное гражданство дает множество преимуществ, — рассудительно добавил он. — Но самое главное, она занимается сейчас своим братом. Его необходимо уговорить лечь в больницу.

— Понимаю. Как это все сложно! Скажи, Гарри, тебе, наверное, очень одиноко без нее? Я на твоем месте с ума бы сошла от одиночества.

— Да, временами и вправду тоскливо — с грустной улыбкой согласился он. — Я никогда не умел развлекаться в одиночку.

— Я знаю, — в ответ улыбнулась Элизабет.

Они сидели и разговаривали, пока на площадь Монпелье не опустились сумерки, и за окнами стало тихо, как в деревенской глуши. Лампы под оранжевыми абажурами мягко освещали кабинет, и тлеющие угли в камине щедро отдавали свое тепло.

Гарри сидел в удобном кожаном кресле, потягивал джин с тоником и, наслаждаясь медленно текущей беседой, впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно счастливым и умиротворенным.

Гарри повел Элизабет в ресторан, который часто посещала принцесса Уэльская, когда отправлялась со своими подругами за покупками. Они заказали роскошный ужин: икру, копченую осетрину, утку с грибами и бутылку дорогого французского вина.

Несколько порций джина, выпитых еще до ужина, развязали Гарри язык, и он поделился с Элизабет своими проблемами в общении с матерью. Она выразила удивление по поводу того, что Лавиния хочет приблизить к себе Эндрю.

— Откровенно говоря, меня больше поражает то, что этого хочет он сам! — заявил Гарри настолько громко, что сидящие за соседними столиками люди обернулись на его голос, решив, что рядом происходит разговор куда более интересный, чем их собственные. — Он потеряет свою свободу, независимость. Он будет привязан к ней как собачонка. По-моему, это безумие!

— Я согласна с тобой, Гарри. — Она ласково коснулась его руки. — Впрочем, как всегда!

В полночь они вышли из ресторана.

— Я понятия не имел, что уже так поздно! Сейчас я отвезу тебя домой, — говорил Гарри, пока они шли к стоянке, где он оставил свою машину. — Я рад, что Дункан может отдохнуть в эти выходные. Последнее время бедняга работает на износ.

По дороге к дому Элизабет на Кливден-плейс они молчали и лишь изредка обменивались ничего не значащими фразами.

— Спасибо за чудесный вечер, Гарри. Мне было очень хорошо с тобой, — сказала Элизабет, когда машина затормозила у дверей ее дома.

— Мне с тобой тоже.

Гарри наклонился, чтобы по-братски поцеловать ее в щеку, но в последнюю секунду Элизабет повернула голову, и он прикоснулся к ее губам. Они были нежными и ароматными, а робость Элизабет казалась невероятно трогательной. Она обвила рукой его шею, и Гарри полной грудью вдохнул сладкий, пьянящий запах ее духов. В первый миг бедняга не мог прийти в себя от неожиданности, но вскоре его охватил огонь желания, и он прижал ее к груди, жадно впиваясь в податливые губы. Гарри чувствовал, как она приникла к нему и в ее сердце зародилась ответная страсть. О Господи! Как долго, оказывается, он ждал этого момента, запрещая себе даже думать о нем! Как искусно скрывала она тайное пламя, долгие годы иссушающее ее душу при мысли о возлюбленном!

Элизабет оказалась сильнее его.

— Давай войдем в дом, Гарри, — просто сказала она.

На площади Монпелье остановилось такси, из него вышел высокий молодой человек и протянул шоферу пригоршню мятых мелких купюр.

На нем топорщился сильно помятый костюм, а подбородок покрывала густая щетина. Прищурившись, он рассматривал роскошный особняк и в нерешительности топтался на месте. Шофер такси выключил счетчик, и на крыше машины загорелся желтый флажок. Шины мягко зашуршали по асфальту, и через миг на площади воцарилась мертвая тишина. Было три часа ночи.