Через час Хант припарковал свою машину возле третьеразрядного бара в Пасадене, где его не узнала бы ни одна живая душа. Стоял тихий вечер, природа словно замерла в преддверии ночи. Хант подошел к стойке и заказал двойной виски. Осушив бокал залпом, он почувствовал легкую дрожь в ногах и огонь, разлившийся по желудку. Невыразимая тоска раздирала его душу, и, будучи не в силах с ней бороться, Хант решил напиться. Он не видел другого способа если не избавиться от нее, то хоть сколько-нибудь заглушить. Опрокинув в себя второй бокал, Хант тут же заказал третий. Бармен пристально посмотрел на него, но беспрекословно выполнил заказ.

Позже — Хант не помнил, сколько времени он просидел в баре, — в его сознании стремительно пронеслась какая-то важная мысль, которую ему не удалось ухватить. Он напрягся, и мысль вернулась, более того, оформилась в слова.

— Знаешь, что? — заплетающимся языком вымолвил Хант, хватая за руку бармена. — Я понял, почему моя жена так много пьет!

Бармен молча смотрел на него, но руку не отнимал.

— Она много пьет… — Хант качнулся и икнул, — …потому что чертовски несчастна! Налей еще!

Он придвинул пустой бокал к бармену, радуясь, что нашел в нем понимание. Когда перед Хантом появилась очередная порция виски, он уже забыл про Джони, охваченный жалостью к самому себе. Подняв бокал трясущейся рукой, он долго смотрел через него на свет, и горькие слезы дрожали в его глазах. Хант хотел, но не мог найти в себе силы выпить за счастье Тиффани.

— Ну, как вам живется вместе? — спросил Джо у Тиффани и Аксела, когда они пришли к Калвинам на обед.

— Прекрасно, папа, — без тени сомнения ответила Тиффани.

— Согласен с тобой, — сказал Аксел. — Теперь я точно знаю, что через брак должен пройти каждый человек, будь то мужчина или женщина. Впрочем, если не ошибаюсь, вы с Рут скоро будете отмечать тридцатилетие своей совместной жизни? Так что же я буду убеждать обращенных!

В столовой повисло неловкое молчание, а Рут быстро опустила глаза в тарелку.

— Тридцатилетие еще не скоро. Через два года, — ответил Джо. — Должен заметить, что вы оба хорошо выглядите. Ты даже немного поправилась, Тиффани. Тебе это идет. Лично мне никогда не нравились худосочные женщины. Как обстоят ваши дела в Сан-Франциско? — аккуратно вырулил он на безопасную и приятную для него самого тему.

— Уже через три-четыре месяца мы сможем принять первых посетителей, — радостно сообщил Аксел. — Архитектор недавно представил чертежи, а Тиффани заканчивает проект интерьера…

Пока мужчины говорили о делах, Рут вкратце рассказала Тиффани о крещении Дэвида. До чего же милый малыш! Такой хорошенький! Прекрасный аппетит! Здоровый сон! Быстро набирает вес! Тиффани захотелось взвыть от боли, но она невероятным усилием превозмогла себя.

— После обеда я покажу тебе фотографии. Малыш как две капли воды похож на Морган, зеленоглазый блондин! Точно такими же были вы все в его возрасте. Так что Дэвид пошел в мою породу, — последнюю фразу Рут произнесла шепотом, чтобы не услышал Джо.

Тиффани не предполагала, что просмотр фотографий доставит ей столько мучений. Рут оказалась права: малыш был очаровательным созданием с трогательной беззубой улыбкой. Глаза Тиффани мгновенно наполнились слезами, поэтому снимки она видела расплывчатыми, окутанными влажной пеленой. Однако не заметить счастливую гордость на лице Морган, державшей на руках ребенка, Тиффани не могла. Она инстинктивно сжала ладони в кулаки, так что ногти больно впились в кожу, и еле сдерживалась, чтобы не крикнуть: «Это мой ребенок! Я выносила его и дала ему жизнь! Верните мне его! Я не могу без него жить!»

Рут продолжала расписывать перед Тиффани достоинства внука, не осознавая, что посыпает мелкой солью кровоточащие раны в ее сердце. Наконец Тиффани не выдержала и заявила, что им пора ехать домой, так как по пути надо еще заскочить в «Акселанс», чтобы проверить, как новый администратор справляется со своими обязанностями.

— Хорошо, давай заглянем в клуб, — сказал Аксел, когда они распрощались с родителями и спускались на лифте вниз. — Хотя я и без того не сомневаюсь, что Спот не дает никому бездельничать.

На подъезде к клубу вдоль тротуара тянулся широкий бархатный шнур, который отделял от проезжей части толпу желающих попасть внутрь. Из-за стеклянных дверей доносились раскаты рок-музыки, под которую самозабвенно и в едином ритме двигались сотни танцующих. Тиффани и Аксела усадили за столик на галерее, чуть возвышающейся над залом, где всегда оставляли места для особо важных посетителей.

Тиффани пила шампанское из высокого фужера, словно по волшебству возникшего перед ней из воздуха, и наблюдала, как Аксел беседует о чем-то с новым администратором. Судя по их виду, они были довольны друг другом, но слов Тиффани разобрать не могла из-за оглушительной музыки. Скоро она оставила попытки уловить суть их разговора и стала рассматривать танцующих. В основном публика состояла из молодежи, которая без устали дергалась в такт музыке, потея и сталкиваясь друг с другом из-за недостатка места. Тиффани подобные развлечения всегда были явно не по душе.