Молодой человек больше не появился. И с тех пор мисс Филипс была начисто лишена мужского внимания. Свой сексуальный опыт она черпала лишь из историй болезни, которые доктор Теннант подробно записывал со слов своих пациентов. Она частенько допоздна засиживалась над разноцветными папками из картотеки патрона и, нацепив очки на кончик носа, развлекалась чтением жалоб обделенных здоровьем людей. В скором времени такие словосочетания, как «преждевременная эякуляция» и «внематочная беременность» заняли в ее лексиконе столь же привычное место, как «яичница с беконом».

Когда в истории болезни встречались фразы типа «не может достичь оргазма без мастурбации», «узкая вагина, болезненно реагирует на ввод члена», «предпочитает пользоваться вибростимулятором», мисс Филипс начинала беспокойно ерзать на стуле и так возбуждалась, что привести ее в чувство мог лишь холодный душ.

Жизнь потихоньку шла своим чередом, пока в один прекрасный день, придя на Харлей-стрит, 24, как обычно, к началу приема, мисс Филипс не заметила какое-то странное выражение на лице всегда почтительно приветствовавшего ее швейцара.

— Боюсь, что у меня для вас плохие новости, — сказал он.

Мисс Филипс пожала плечами, удивившись, что доктор Теннант поручил сообщить их швейцару, вместо того чтобы сделать это лично. Между тем швейцар поспешил удовлетворить ее любопытство.

— Доктор Теннант скончался сегодня ночью от инфаркта.

Мисс Филипс стойко восприняла это трагическое известие. Она поднялась в свой кабинет, обзвонила пациентов доктора Теннанта, сообщила им о случившемся и порекомендовала обратиться к другим врачам. Затем навела порядок у себя на столе и окинула взглядом кабинет патрона. Более всего ей не хотелось расставаться со стеллажами, заставленными историями болезни пациентов, многие из которых она знала наизусть. Пролив скупую слезу над разноцветными папками, она надела пальто, водрузила шляпу и вышла из приемной, даже не обернувшись напоследок.

Мисс Филипс не спешила подыскивать новую работу, хотя ее сбережения неумолимо таяли. Каждое утро она выходила из дома, дабы купить себе и любимице кошке что-нибудь на завтрак. Днем она вышивала, смотрела телевизор или читала книги, взятые в публичной библиотеке. Она никогда не приобретала газет, поскольку привыкла узнавать все новости с экрана телевизора, а покупку журналов считала просто бессмысленным расточительством.

И вот однажды ее жизнь круто изменилась. Это случилось в то утро, когда она вышла за молоком для кошки. На прилавке магазинчика, как обычно, были разложены свежие газеты, и, дожидаясь своей очереди, мисс Филипс стала лениво проглядывать их. Ее внимание привлек один пространный заголовок, осуждающий частнопрактикующих врачей, загребающих деньги лопатой, в то время как доктора из Национальной ассоциации здоровья оказывают медицинскую помощь всем нуждающимся бесплатно. Мисс Филипс уже с интересом вчиталась в текст и увидела, что в статье упоминается ее клиника на Харлей-стрит, 24. Она поневоле извлекла из кошелька двадцать центов и стала обладательницей газеты, попутно заметив, что это «Дейли скетч». Сунув ее под мышку, она купила молоко и, вернувшись домой, с упоением погрузилась в чтение.

Смысл статьи сводился к тому, что люди с тугими кошельками обращаются к частным врачам и без промедления получают квалифицированную помощь, в то время как бедняки вынуждены подолгу стоять в очередях, и зачастую это ожидание так затягивается, что больной просто не доживает до момента госпитализации. Автор требовал прекратить бесчинства стремящихся к наживе и забывших клятву Гиппократа врачей, уравнять в правах на медицинскую помощь всех членов общества независимо от достатка.

Возмущенная до глубины души, мисс Филипс достала из ящика стола пачку писчей бумаги и принялась составлять письмо в газету, в котором подвергла жестокой критике автора статьи.

Она писала, что много лет отдала работе у частнопрактикующего врача, поэтому имеет право открыто заявить о преимуществах именно такого подхода к лечению людей. По ее мнению, человек нуждается в особом внимании и заботе особенно в тот момент, когда болен, он доверяет только тому врачу, который демонстрирует личную заинтересованность в его судьбе и излечении. Она не забыла упомянуть пациентов доктора Теннанта, которые по сей день испытывают к нему чувство глубокой признательности. Политики, крупные бизнесмены, киноактеры, общественные деятели, звезды эстрады, — всем им необходим индивидуальный подход, возможный лишь в условиях частной медицины. Проблема денег в свете написанного играет второстепенную роль.

Исполненная стремлением воздать должное светлой памяти своего бывшего патрона, мисс Филипс выразила надежду, что благодарные пациенты присоединятся к теплым словам в его адрес и оценят по достоинству деятельность Теннанта на благо здоровья представителей высшего сословия британского общества.

Пылая от негодования, она исписала восемь страниц мелким аккуратным почерком, запечатала письмо в конверт и в тот же день отправила его на имя главного редактора «Дэйли скетч».

Через два дня ей позвонил человек, назвавшийся Джефом Маккеем, журналистом из «Дейли скетч», и сказал, что редактор настолько заинтересовался ее письмом, что попросил его лично поговорить с ней. Мисс Филипс смутилась, но решила отстоять доброе имя патрона до конца и пригласила журналиста к себе.

Через неделю мисс Филипс подписала контракт на тридцать тысяч долларов, согласившись издать свои мемуары с обязательным указанием фамилий пациентов доктора Теннанта и освещением наиболее пикантных подробностей из их историй болезни.

Джеф Маккей облегчил ее задачу до предела, предоставив возможность наговаривать текст на диктофон, не тратя время на рукопись. Если раньше она с трудом привела несколько случаев из практики доктора Теннанта для иллюстрации своего послания, то теперь ее невозможно было остановить. Стопка магнитофонных кассет росла, и Джеф с радостью предвкушал появление на свет толстенного тома.