Часы пробили полдень. Тиффани вдруг поняла, что ужасно проголодалась. Глория была выходной в этот день, и Тиффани пришлось довольствоваться чипсами. Что бы такое приготовить Акселу на ужин — если, конечно, он соблаговолит прийти домой?

Звонок в дверь — как выяснилось впоследствии, принесший ей второй удар судьбы — раздался в тот момент, когда Тиффани принялась готовить салат. Черт побери! Не хватает еще отбиваться от репортеров в такой день! Она затаилась на кухне и решила не открывать — пусть думают, что никого нет дома. Но звонок упорно дребезжал и, казалось, не собирался замолкать. Значит, тот, кто стоит за дверью, уверен, что она дома. Скорее всего это отец, который принял какое-то решение и вернулся, чтобы поставить ее в известность. Тиффани смело откинула цепочку и распахнула дверь.

Перед ней стоял Хант. Улыбающийся и загорелый. В его карих пытливых глазах сквозило беспокойство, которое он пытался скрыть под маской беззаботности. Тиффани оторопела и от неожиданности попятилась.

— Привет, Тифф, — сказал он весело и ласково. — Я приехал в Нью-Йорк ненадолго по делам и решил заглянуть, узнать, как поживаешь.

Тиффани продолжала молча смотреть на него, не зная, верить ли своим глазам.

— Очень хорошо, — ответила она, взяв себя в руки. — Проходи. — Сердце у нее в груди колотилось с такой силой, что, казалось, заглушало ее голос.

— Как твои дела? — спросил он, проходя следом за ней в гостиную.

— Прекрасно. Хочешь выпить?

— Да, спасибо.

— Как обычно? Двойной виски и немного содовой?

— У тебя великолепная память, — усмехнулся он, садясь в кресло. Его взгляд мгновенно охватил всю ее хрупкую, стройную фигуру в узких брюках и белой блузке, тонкий шелк которой плотно облегал пышную грудь. — В последнее время я много читал о тебе в прессе. Похоже, ты ведешь очень активную жизнь, — язвительно высказался Хант.

— Да, пожалуй, что так, — небрежно ответила Тиффани, протягивая ему бокал.

— Зачем ты это сделала, Тифф? — Его голос стал мягче, когда он внимательнее всмотрелся в ее лицо и заметил синие круги под глазами — след бессонных ночей, и упрямо сжатые губы — признак душевного дискомфорта и напряженности. — Почему согласилась родить для Морган ребенка?

— Долго рассказывать, Хант. И я предпочту этого не делать. Хочешь сигарету?

— Спасибо.

Рука Тиффани заметно дрожала, когда она доставала сигарету из пачки. Хант поднес ей зажженную спичку. На мгновение в гостиной воцарилось напряженное молчание, которое они оба нарушили одновременно, заговорив в унисон:

— Как Лос-Анджелес…

— Я давно не видел…

Хант улыбнулся и обнял Тиффани за плечи.

— Дорогая, я не видел тебя целую вечность. У тебя действительно все в порядке?

Тиффани мягко отстранилась от него. Прикосновение его рук обжигало ей кожу и сводило с ума.

— Последняя неделя была ужасной. Скандальные публикации, газетчики, авария, в которую попал Гарри… Он так и не пришел в себя.

— Мне очень жаль, Тифф. Что говорят врачи? Он будет жить?

— Не знаю, — беспомощно всплеснула руками она. — Мне почему-то кажется, что он выживет. Хотя не уверена, что провести остаток жизни инвалидом лучше, чем умереть. Все зависит от того, как долго он пробудет еще в коме. Остается только ждать и надеяться.

— Тиффани, скажи, ты… как ты к нему относишься? — задал Хант вопрос, терзавший его уже столько времени.

— Если тебя интересует, зачала я ребенка обычным способом или при помощи искусственного осеменения, то это никого не касается, в том числе и тебя, — вспыхнула Тиффани. — Мне жаль Гарри, как было бы жаль любого, кто находится на грани жизни и смерти, — раздраженно ответила она и затушила сигарету в пепельнице.

— Мне не следовало задавать свой вопрос. Прости меня.

— Мне трудно говорить об этом, как ты не понимаешь!

— Я понимаю, Тифф, — кивнул Хант. — Ты сейчас работаешь?

— Я только что закончила эскизы для «Герти». Получилось очень даже неплохо. Премьера через три недели. Теперь собираюсь заняться интерьером «Акселанса-2».

— Ах да, ночные клубы! Кстати, как поживает твой муж? — Голос Ханта невольно утратил мягкость и приобрел саркастический оттенок.

От Тиффани не укрылась эта перемена, однако она была слишком горда, чтобы дать Ханту почувствовать, что с ее браком все не так ладно, как хотелось бы.

— Прекрасно! Только, к сожалению, ему приходится много работать, — ответила она, внезапно воодушевившись. — Дела, однако, идут великолепно, и скоро мы открываем сеть клубов в Сан-Франциско, а потом и в Лос-Анджелесе.

Тиффани тут же мысленно обругала себя за неумеренную болтливость. Ведь Хант сейчас как раз живет в Лос-Анджелесе! Вдруг он неправильно поймет ее откровенность?