– Мне действительно безразлично, какие часы вы мне продадите, – настойчиво повторил я.

– Тогда возьмите вот эти, с темным циферблатом, на батарейке…

– Давайте! – согласился я. – Сколько с меня?

– Семьсот восемьдесят четыре рубля.

Она посмотрела таким взглядом, словно предложила что-то чересчур дорогостоящее.

– Если не трудно, поставьте, пожалуйста, точное время, – попросил я. – Буду весьма признателен…

– Да, да… Разумеется! Сейчас десять тридцать семь…

Нельзя сказать, чтобы она была совсем невзрачной, но в ней было что-то отталкивающее: наводящее тоску и невольно вызывающее сострадание. Я почему-то сразу решил, что она не замужем и воспитывает как минимум троих вечно голодных ребятишек.

Более пристально посмотрев на часы, я вежливо извинился и вернул их обратно.

– Вы были абсолютно правы, когда говорили, что нет ничего более постоянного, чем временное… – виновато произнес я. – Если можно, то замените мне эти дешевые часы на те, которые дороже и посолидней.

Ей не понравилось, что я начал привередничать.

– Приличные часы нужно выбирать в специализированном магазине, – сказала она ироничным тоном.

– Такие мне сейчас ни к чему. Выберите самые лучшие из того, что у вас есть в наличии.

– Тогда вам придется доплатить еще пятьсот рублей.

Я не задумываясь выложил на прилавок вторую тысячу и, получив другие часы, не стал ждать сдачу.

Буквально через пять минут я уже входил в кабинет следственного отдела. Как и предполагал, Токарев был сравнительно молодым человеком лет двадцати шести, невысокого роста, но широкоплечий. Скорее всего, занимался культуризмом или же просто увлекался гантелями. Насколько я смог определить еще по телефонному разговору, профессионального опыта у него было не слишком много, но зато он явно был напористым. Я не сомневался, что со временем он сделает превосходную карьеру, если, конечно, кто-нибудь из уголовников выстрелом из пистолета не поставит точку в его личном деле.

Мы официально представились друг другу, и Токарев сразу разложил на рабочем столе несколько фотографий, на которых крупным планом и в цветном изображении был запечатлен изуродованный труп какого-то бродяги.

Я хладнокровно на них посмотрел и с откровенным безразличием отложил в сторону.

– Вы знали этого несчастного бедолагу? – спросил Валерий Павлович.

– Никогда в жизни с ним не встречался.

– Вы уверены?

– Да.

– Вас не смущают эти снимки?

– Нет.

– Могу ли я узнать, почему?

– Вы же сами напомнили мне о том, что я бывший боевой офицер!

– Ах да… – Он прищурил свои карие глаза и, немного помолчав, добавил: – У вас боевые награды…

– Я не кричу об этом на каждом углу, но тем не менее это правда…

– Может быть, вы его не узнаете? Посмотрите, пожалуйста, внимательнее. Вы же сами сказали, что заказывали коньяк…

Он хитро прищурился, при этом в его глазах блеснули два лукавых лучика.

– Никогда не был знаком и никогда не видел этого человека! – несдержанно вспылил я.

У меня пересохло в горле, и я попросил стакан воды.

– Кто еще, кроме вас, находился в подвале? – настойчиво поинтересовался Токарев.

Я нахмурился и окинул следователя уничижительным взглядом.

– Давайте прекратим попусту терять драгоценное время! – строгим голосом предложил я. – Перед вами весьма состоятельный человек! Мои ботинки стоят не менее половины вашей зарплаты. Мне незачем ходить по подвалам! Я был в ресторане гостиницы «Полярные зори»! Несколько человек смогут это подтвердить. Выбросьте из головы даже саму мысль о том, что я мог находиться с этим голодранцем в одной компании! Невооруженным глазом видно, что это какой-то бездомный бродяга. С такими падшими людьми у меня нет ничего общего.

– Сначала ему перерезали горло! Уже мертвому нанесли ножом девять ударов в спину. В довершение ко всему расчленили труп… – проговорил Токарев, желая хоть как-то сгладить свое поражение.

Я самопроизвольно вспомнил добродушного патологоанатома, которому было более свойственно говорить об умерших людях ровным спокойным голосом.

– Если быть откровенным, то вынужден признаться, что вообще не подозреваю и не подозревал о вашей причастности к убийству этого бедолаги, – сухо произнес Валерий Павлович. – Лучше поговорим о вашей записной книжке. Постарайтесь вспомнить, где и при каких обстоятельствах вы могли ее потерять?

– Вряд ли смогу чем-нибудь помочь.

– Поймите правильно, Михаил Николаич, от этого может зависеть исход поисков. Ваша записная книжка может стать связующим звеном в нашем уголовном деле. Она может стать ниточкой, которая приведет к жестокому и хладнокровному убийце.

– Кажется, Валерий Палыч, я вам уже говорил, что умерла моя самая лучшая подруга? – сказал я, тщетно пытаясь скрыть нарастающее раздражение.

Токарев кивнул в знак согласия.

– Я присутствовал на ее похоронах, – продолжил я. – Когда уезжал с кладбища, то почему-то держал эту книжку в руке. Я мог обронить ее в ту минуту, когда садился в машину…