Геныч. Я… Я так… (Шепчет) До чего похожа, а? (Нептуну, словоохотливо, не спуская глаз с Тамары.) Я ведь давно покончил со всеми сердечными привязанностями, чтобы не было ненужной болтовни… Оставил одну — в «Книгах» она работает, так сказать, жениться на ней не собирался. Ну, на этой почве у нас ссоры были сначала, потом приутихли. Она вроде поняла, кто я, я — кто она… Но вот недавно встретил… Ну копия! (Глядит на Тамару, шепчет себе) Ну… копия! Ну… одно лицо! Только моя в макси… (Разглядывает Тамару) Видение! Наяву!

Нептун (стонет). Улита! Она! Снится, небось. (Рыдает, вытирает глаза салфеткой) Закроем глаза, Димьянушка, чтобы сон не исчез. Может, и тебе твоя пригрезится… Ведь и у тебя — все тоже.

Он (рыдая). Поссорился я с ней… негодяй, мерзавец… Мерзавец.

Нептун и Он, обнявшись, засыпают.

Геныч. А я что — рыжий… И у меня — то же. (Мгновенно засыпает рядом)

Нептун (сквозь сон, шепчет). Будем «кучковаться»…

Геныч (бормочет во сне). Серов — девятый!

Они спят… Музыка. Тихонько танцуют девушки.

Официантка (танцуя с Тамарой). Устали парнишки. Такая жалость меня почему-то к ним охватывает… Вот люблю я их жалеть… Всех их жалею… И этих жалею… и супружника — лунатика… (Помолчав) А так счастья хочется… Тамара (мягко). Спят, турки, спят! Убрать за ними надо, девчата. Все-таки тоже люди, елки зеленые! (На цыпочках разводят спящих на свои места) Плохонькие какие… А иногда думаешь… ну что поделаешь: хоть плохонький, да свой. (Уходит)

Стук часов. Время.

Она. Вот и кончились милые фантазии… Дождались.

Он. Обычные фантазии не очень счастливых мужчин. Где-то там за семью морями живет простодушная, не очень умная, но обязательно очень миловидная… даже красивая Она. И однажды она меня встретит и тотчас в простодушии своем полюбит и станет моей простодушной… но очень миловидной и почти красивой подругой. Она не будет ежедневно сообщать мне о моем несовершенстве в надежде убедить меня наконец, что я не Эйнштейн, а обыкновенный подлец. Она… (Замолкает) Да… Но таковой в тот вечер в реальности не оказалось…

Она. Ай-ай-ай, не оказалось… И где ж ты шлялся в этот вечер… в реальности…

Он. В скучной реальности… я попросту отправился к своему бывшему преподавателю профессору Григулису.

Нептун (просыпаясь. А мюзикл опять скоро будет?

Он. Тсс, Нептуша! (Ей) Мы увлеченно говорили с ним, как всегда, про умные вещи: про греческих поэтов Антипатра Сидонского и еще Антипатра Фессалонинского, про тайного советника Гете и его друга Эккермана… Гете мысль скажет, а Эккерман ее раз — и запишет… про медика Ганса Селье и биолога Дельгадо, склонного к излишней сенсационности, и про композиторов — Вивальди, Иоганна Себастьяна Баха, Николая Римского-Корсакова, его друга Модеста Мусоргского, а также про сонату си-бемоль мажор, опус 22324… Да, мне казалось, что я в жабо и держу цилиндр на отлете… Такие у нас всегда были с ним интеллигентные беседы…

Нептун. А у меня — то же… Как встречусь с Цыбулькиным — знаешь, который бармен-то, — всегда что-нибудь ценное от него услышишь… Цыбулькин все ценные мысли на бумажку записывал — и в коробку из-под зефира их складывал, хранил. Иногда такую мысль из «зефира» скажет — закачаешься. Идем мы втроем: я, шофер первого класса Ромашко и Цыбулькин, а Цыбулькин вдруг останавливается и спрашивает: «Скажи, а правда, Черчилль пил?» Ну что, кажется, ему до Черчилля — ан нет, интересуется. А какие истории про любовь у него в «зефире» лежат! Например: в давние времена жила-была девушка небывалой красоты, и полюбила она простого парня по имени Петр. Но злой хан воспрепятствовал. Тогда девушка взошла на высокую гору и с криком: «Ай, Петря!», что по-древнетатарски значит «Где ж ты, Петя, приходи быстрее», бросилась со скалы. С тех пор эта гора называется «Ай-Петри».

Он. Подремли, Нептуша. (Ей) Итак, мы разговаривали с профессором Григулисом, пили чай. Я смотрел на его жену, пребывавшую в восторге после греческих стихов то ли Антипатра Фессалонинского, то ли Антипатра Сидонского… и думал, как замечательно: сидят два любящих интеллигентных человека… и при этом совсем не похожи на боксеров, готовых лупить друг дружку без передышки сто раундов подряд… И тут я естественно подумал…

Она (насмешливо). Обо мне! Ты ведь меня любил!

Он. Да! И поэтому — дикая, бредовая, комическая мысль вдруг пришла ко мне! А если вдруг какой-нибудь пьяный по ошибке забредет в наш дом, перепутает дверь и постучит, а она доверчиво откроет, потому что подумает, что это я… И я в ужасе вскочил посреди беседы о тайном советнике Гете и его лучшем друге Николае Римском-Корсакове… (Ей). Ау!.. Я вернулся посреди ночи.

Она поворачивается и обнимает Его.

Почему ты не спишь?

Она. Я ждала одного человека…