Сейчас я говорю с пожилой затворницей из Мемфиса, штат Теннесси. Несчастная старушка уже много дней сидит дома взаперти и колеблется, проходить ли еще один курс химиотерапии, хотя ей становится только хуже.

Бедная дряхлая старушка ответила почти на все мои вопросы о жевательных резинках, скрепках и ватных подушечках. Я уже давно призналась ей, что мне тринадцать лет, я мертва и сослана в ад. Я убеждаю ее, что умереть – это очень легко, а если у нее есть сомнения, попадет она в рай или ад, нужно быстренько совершить какое-нибудь ужасное преступление. В аду, говорю я ей, происходит все самое интересное.

– Здесь Джеки Кеннеди Онассис. Вы ведь точно захотите с ней познакомиться!

Вообще-то в аду все Кеннеди, но это вряд ли поможет мне ее убедить.

И все-таки, несмотря на боль от опухоли и жуткие побочные эффекты, старушка из Мемфиса не уверена, что стоит расставаться с жизнью.

Я предупреждаю ее, что в аду не достигают никакого мгновенного просветления. Оказываясь в запертой грязной клетке, никто не хлопает себя по лбу и не кричит: «Ешкин кот! Каким же я был придурком!»

Никакие истерические выходки волшебным образом не прекращаются, а дурные привычки скорее усугубляются. Задиры остаются задирами, злюки – злюками. По сути, все продолжают творить те же гадости, из-за которых и получили билет в одну сторону.

И еще, предупреждаю я раковую бабушку, не ждите от демонов советов или помощи – если не будете постоянно давать им на лапу шоколадки. Демоны-бюрократы напускают на себя официальный вид, перекладывают какие-то бумажки и обещают, что пересмотрят ваше дело, но на самом деле все думают: раз вы в аду, значит, в чем-то виноваты. В этом смысле ад ужасно пассивно-агрессивный. Впрочем, как и земля. И как моя мама.

Если верить Леонарду, именно так ад ломает людей – позволяет пускаться во все большие и большие крайности, превращаться в злобные карикатуры самих себя, пока они наконец не осознают свою ошибку. Возможно, задумчиво говорю я по телефону, это единственный эффективный урок, который мы усваиваем в аду.

Джуди Гарленд иногда страшнее любого демона или дьявола, с которыми вы можете столкнуться – все зависит от настроения.

Простите, вообще-то я не видела Джуди Гарленд. И Джеки О тоже. Ну соврала немножко: я ж в аду.

При худшем развитии событий, говорю я старушке, если слово на букву «Р» все-таки убьет ее и она окажется в огненной геенне, она должна меня навестить. Я Мэдди Спенсер, номер телефонного банка 3717021, стол двенадцать. Я ростом четыре фута девять дюймов, в очках и в суперклассных новых серебристых шпильках с ремешками на щиколотках.

Телефонный банк, где я работаю, находится в главном офисе ада, объясняю я умирающей. Нужно просто миновать Великий Океан Пролитой Спермы и свернуть налево у Реки Бурной Рвоты.

Краем глаза я замечаю, что в мою сторону идет Бабетт. На прощание я желаю старушке удачной химиотерапии, предупреждаю, чтобы она не курила слишком много марихуаны, потому что именно травка отправила меня экспрессом в вечную огненную бездну.

– Не забудьте спросить Мэдисон Спенсер! Все меня знают, и я тоже всех знаю. Я покажу вам, что тут и как.

Как раз когда Бабетт подходит ко мне, я говорю:

– До свидания!

И нажимаю отбой.

Автонаборщик уже подключает к моей гарнитуре следующий номер. На грязном экранчике виден код Сиу-Фоллз: наверное, там как раз начинается время ужина. Сперва мы раздражаем людей в Великобритании, потом на востоке Штатов, потом на Среднем Западе, Западном побережье и так далее.

Бабетт встает рядом:

– Привет!

Я прикрываю микрофон гарнитуры, сложив ладонь лодочкой, и отвечаю:

– Привет! – А потом добавляю одними губами: – Спасибо за туфли!

Бабетт подмигивает:

– Да ерунда!

Потом скрещивает руки на груди, подается назад и меряет меня пристальным взглядом.

– Я вот думаю, не поменять ли тебе прическу. – Она сощуривается. – Например, сделать челку.

От одного слова – челка! – моя попа подскакивает на стуле.

Из гарнитуры доносится:

– Алло?

Голос звучит приглушенно и искаженно; человек еще не прожевал свой ужин.

Я с энтузиазмом киваю Бабетт, а в телефон говорю:

– Мы проводим опрос потребителей, чтобы проследить закономерности покупок популярных хозяйственных принадлежностей.

Бабетт поднимает руку, стучит указательным пальцем другой руки по запястью и одними губами спрашивает:

– Сколько времени?

Август, отвечаю я.

Бабетт пожимает плечами и уходит.

За следующие несколько часов я нахожу пожилого мужчину, умирающего от почечной недостаточности. Женщину средних лет, проигрывающую битву с волчанкой. Мы говорим час, а то и больше. Я знакомлюсь с еще одним стариком, который закрылся в дешевой квартирке и умирает от застойной сердечной недостаточности. Я говорю с девочкой где-то моего возраста, тринадцати лет, которая умирает от СПИДа. Ее зовут Эмили, и она живет в Виктории, Британская Колумбия, Канада.