Компьютерный автонаборщик ада чаще всего звонит по номерам, исключенным из справочников. Я почти слышу запах тушеного тунца, обогащенного ртутью, в дыхании людей, чей ужин я прерываю. Он слышен даже по оптоволоконному кабелю или чем там соединены земля и ад. Они кричат на меня. Их салфетки запиханы за воротник и хлопают по груди, все в пятнах салатной заправки «зеленая богиня» или «для гамбургеров». Разозленные люди в Детройте, Билокси и Аллентауне кричат:

– Иди к черту!

Да, может, я и бессовестная, невежливая нарушительница ритуала их аппетитной вечерней трапезы, но я давно уже выполнила этот гневный приказ.

Как раз сегодня, в этот день, месяц и век, когда я сижу в гарнитуре, слушаю возмущенные крики и опрашиваю людей об их потребительских предпочтениях относительно шариковых ручек… происходит что-то новое. Мне звонят.

На меня орет какой-то идиот, оторвавшийся от мясного рулета, и вдруг в наушниках начинается гудение. Этот сигнал обозначает входящий звонок.

Откуда мне звонят, с земли или из ада, я понятия не имею. Номер не определяется. Как только мяснорулетный дебил вешает трубку, я нажимаю Сtrl + Аlt + Del, чтобы освободить линию, и говорю:

– Алло?

Голос девочки спрашивает:

– Это Мэдди? Вы Мэдисон Спенсер?

Я спрашиваю, кто звонит.

– Я Эмили, – отвечает девочка, – из Британской Колумбии.

Та, которой тринадцать лет. У которой тяжелая стадия СПИДа. Сразу после звонка она набрала шестьдесят девять и узнала мой номер. Она говорит:

– Ты честно-честно мертвая?

Мертвее не бывает, заверяю я ее.

– Твой номер определился в Миссуле, штат Монтана…

Это одно и то же, говорю я.

Она спрашивает:

– А если я позвоню тебе с оплатой за счет адресата, ты заплатишь?

Конечно, говорю я. Попробую.

Щелк – она вешает трубку.

Конечно, личные звонки из ада – не очень этично, но все этим занимаются. С одной стороны от меня сидит панк Арчер, его локоть в черной кожанке почти касается моего локтя в кардигане. Арчер дергает себя за огромную булавку в щеке и говорит в микрофон:

– Нет, правда, ты по голосу жуть какая сексуальная. Когда твой рак кожи пойдет метастазами, надо будет точно состыковаться…

У моего второго локтя заучка Леонард смотрит перед собой остановившимся взглядом и говорит в микрофон:

– Ферзевая ладья на жэ пять…

Моя голова стиснута гарнитурой, наушник прикрывает одно ухо, а микрофон на пластмассовой загогулине висит перед ртом. А Бабетт кружит надо мной и стрижет мои волосы щипчиками для кутикул из своей сумочки. Она делает мне самую что ни на есть идеальную стрижку под пажа с прямой челкой до бровей. Бабетт тоже не станет возражать, если моя социальная жизнь будет оплачена адом.

Опять входящий звонок, механический голос говорит:

– Вам звонит с оплатой от адресата абонент…

Канадская СПИДодевочка вставляет:

– Эмили.

Компьютер спрашивает:

– Вы берете на себя расходы?

Я говорю: да.

Эмили снова в телефоне:

– Я звоню потому, что у меня ужасно срочное дело! Родители хотят, чтобы я увиделась с новым психологом. Как думаешь, надо идти?

Я качаю головой:

– Ни в коем случае.

Бабетт хватает меня за затылок, впивается белым маникюром в кожу, и я замираю.

– И не давай им пичкать тебя ксанаксом! – говорю я в микрофон.

По моему личному опыту, нет ничего хуже, чем вывернуть душу наизнанку перед каким-нибудь психологом, а потом понять, что так называемый профессионал в действительности ужасно глуп и ты только что раскрыла свои самые сокровенные тайны придурку, который нацепил один коричневый носок, а другой – синий. Или приклеил на задний бампер своего дизельного «хаммера» наклейку «Мы за чистую Землю!». Или при тебе ковырялся в носу. Поверенный твоих сокровенных тайн, который должен был исцелить твою искореженную психику, который теперь хранит все твои самые страшные признания… оказался обычным козлом с университетским образованием.

Чтобы поменять тему, я спрашиваю Эмили, как она заразилась СПИДом.

– А как ты думаешь? – хмыкает Эмили. – Конечно, от моего предыдущего психоаналитика.

Я спрашиваю, был ли он симпатичный.

Эмили пожимает плечами так, что я это слышу.

– Довольно симпатичный. Для частного терапевта.

Я играю с прядью своих волос – наматываю на палец, потом подтягиваю ко рту, чтобы погрызть кончики. Я спрашиваю Эмили, как это – болеть СПИДом.

Даже по телефону слышно, как она закатывает глаза.