– Это еще что! – мгновенно сменил тон механик. – Две тысячи лет назад здесь стояли громадные камни… Видели, наверное. Мы их утилизировать поленились и переставили на какой-то остров, заменив на механические приспособления. Теперь добрались до парового двигателя. Последняя модернизация прошла в девятнадцатом веке. Все остальное дорабатывали по мелочи.

– И с тех пор никаких изменений?

– Так ведь работает.

– Камни тоже работали.

– Камни были бы неуместны в подвале современной больницы. Да и работать с ними было неудобно.

– Нынешняя конструкция тоже вызовет вопросы, – заметил Виктор. – Черепаныч, вы ведь не хуже меня знаете, что посторонние сюда не допускаются. Почему не было модернизации?

– Вам будет трудно поверить, Ясень.

– Я постараюсь.

– Ну, раз так… – Механик с сомнением посмотрел на Виктора, но все-таки ответил: – Модернизаций не было по той причине, что система не просто работает – она пребывает в идеальном состоянии. В настоящий момент изменений не требуется. Да они и невозможны.

– Почему невозможны?

– Не позволят.

– Кто?

– Ручной Привод. Бог. Это место. Выбирайте сами, Ясень. Лет сорок назад я пытался улучшить механизмы, но у меня не получилось. Система отказывалась работать, несмотря на то что новые узлы, судя по расчетам, должны были ее улучшить.

– Ваши попытки были задокументированы?

– Зачем?

– То есть – нет?

– То есть вы мне не верите?

– Сказать можно все, что угодно.

Черепаныч улыбнулся:

– Я предупреждал, что вы не поверите.

– Если бы…

– Позвольте мне закончить.

Виктор сдержал готовящиеся вырваться слова:

– Пожалуйста.

В конце концов, он сам завел разговор.

– Когда я сказал, что система достигла идеала, я имел в виду не только механизм Ручного Привода, но всю Подстанцию, – объяснил Черепаныч, пристально глядя Виктору в глаза. – Несколько десятилетий Подстанция представляла собой идеальную машину, каждая часть которой находилась на своем месте.

Более чем прозрачный намек.

– А теперь одна часть выпала, – тихо сказал Ясень.

– И вы призваны ее заменить.

«Спокойнее, Виктор, спокойнее! Вполне возможно, это очередная проверка».

– Обычное дело, – ровно произнес Ясень.

– Только не для вас.

– Почему?

– Потому что новая деталь должна притереться.

Виктор почувствовал нарастающее раздражение.

– Вас Карбид попросил поговорить на эту тему?

– Вы сами начали разговор, так что слушайте, нравится это вам или нет, – усмехнулся механик. – Последнее: ни от меня, ни от Арчибальда, ни от Карбида ничего не зависит, входить в Ручной Привод вы будете сами. Или отыщете место, или система вас отвергнет.

– Система – это вы? Сотрудники?

– От нас ничего не зависит, – повторил Черепаныч. – Мы – люди подневольные, кого пришлют, с тем и будем работать. Вас выкинет Ручной Привод.

– Бывали случаи?

– Странно, что вам об этом не сказали.

В голосе механика не таилась угроза, он спокойно и бесстрастно описывал коменданту его возможное будущее.

– Ручной Привод – это механизм, который мы контролируем, – негромко произнес Виктор.

– Я знаю это лучше всех.

«Они все рехнулись!»

Нужно было срочно прекратить разговор. Ясень чувствовал: еще чуть-чуть, и сорвется. Наорет на Черепаныча, с корнем вырвав наметившиеся ростки доверия. А лучший способ сменить тему – заняться делом, ради которого он и заявился в подвал.

– Дайте журнал.

– Пожалуйста.

Ясень небрежно пролистал замасленные листы, в двух местах прищурился, с трудом разбирая почерк механика, а увидев последнюю заполненную страницу – нахмурился.

– Вы запускали Ручной Привод?

– Обычное холостое включение согласно плану профилактических мероприятий с целью проверки работоспособности.

Черепаныч ответил бойко и заученно. И в глаза Ясеню он смотрел слишком искренне.

– Согласно плану?

– Так точно.

– Обычная вещь?

– Самая заурядная. Вот, помню, на галерах нас учили правильно сушить весла…

– Кто дал приказ на включение? – перебил механика Виктор.

– Комендант, разумеется.

– Карбид?

– А кто же еще?

– Та-ак, аккуратненько проводим здесь…

Главный холл «Малой Земли» был в очередной раз превращен в мастерскую художника-плакатиста. На нескольких стульях лежала доска с пришпиленной красной тканью, а около нее, на полу, – открытая банка с белой краской. Герман аккуратно дописал последнее слово, со вздохом разогнулся, отошел на пару шагов назад и с удовольствием прочел: