– Может, Камину скажем? – неуверенно предложил Тощий.

– И что, в сортир тоже под его присмотром ходить?! – зло выдохнул Артемий.

Дверь в кабинку открывалась вовнутрь. Поэтому Артемий просто двинул ногой рядом с рукояткой. Дверь уткнулась во что-то мягкое.

…Он повидал всякое. В том числе – места жертвоприношений сатанистов, вудистов и прочей нечисти. Такая у посредника работа – быть в курсе. Те зверства всегда имели определенный смысл. И были в рамках странной потусторонней этики.

Был ли подобный смысл в том, что скрывалось за хлипкой дверцей туалетной кабинки?

Развешанные по всей кабинке кишки.

Исполненное кровью чудовищное граффити.

Тело, даже не вскрытое – будто разорванное когтями. Нелепо поставленное в угол с собственным сердцем на ладонях.

Кто-то постарался, придавая трупу позу с помощью обрывков одежды.

За спиной принялись шумно блевать. Теперь действительно появился характерный запах.

Главное, не грохнуться в обморок.

– «Тебе, Хозяин!» – деревянным голосом произнес Тощий.

Это надпись над головой жертвы.

Ведь это жертва. Жертва новому богу – богу спятившей массовки…

– Похоже, мне уже не нужно на парашу, – сказал Тощий. – Пора штаны менять.

– Очень смешно, – отозвался Артемий. – Это тоже, по-твоему, урки сделали?

– Вряд ли, – сказал Тощий. – Они бандиты, но не психопаты. Пойду, позову Камина…

В бараке воцарилась гнетущая атмосфера. Статисты выглядели подавленными. Даже урки заметно нервничали, перестав досаждать остальным. Хотя и заставили кое-кого начисто выдраить кабинку, после того, как охранники утащили тело в плотном черном пакете.

Вечером случилась и первая истерика. Ни с того ни с сего, в бараке раздался высокий тоскливый вой, переходящий в надрывные рыдания. Артемию сначала почудилось, что плачет женщина. Но оказалось, что на своих нарах, зарывшись в подушку, воет тот самый знакомый толстяк.

– Я не хочу! – захлебываясь слезами, кричал толстяк. – Я боюсь! Я боюсь спать! Он и меня зарежет! Меня! Потому, что я толстый!

Соседи попытались его успокоить, но этим лишь вызвали новый всплеск воплей:

– Он всех, всех нас перережет поодиночке! Всех!

– Успокойся, – неуверенно сказал кто-то. – Хозяин этого не допустит…

– А-а-а!!! – завизжал толстяк и вскочил на ноги.

Он шатался, как пьяный. Лицо его налилось краской. Под глазами вылезли жутковатые мешки.

– Так вы ничего не поняли! – высоко крикнул толстяк. – Это же он и есть! Он!

– Да кто же?

– Он сам! Хозяин! Он специально засунул нас сюда – чтобы ходить по ночам и резать, как свиней! Он всех нас замучает! Всех!

Толстяк кричал, рыдал, пока в его сторону не направился Бас. Рыдания мгновенно стихли. Когда Артемий проходил мимо нар толстяка, оттуда доносились лишь тихие всхлипывания.

Толстяк действительно не дожил до утра. Его никто не убивал. Просто в той стороне стало непривычно тихо.

Артемий хмуро смотрел на большую полосатую куклу, что уставилась в потолок стеклянными глазами. Знакомый взгляд.

Такой был у Переверзева. Там в ванной…

Охранники привели врача. Тот хмуро осмотрел труп. Окинул статистов недоуменным взглядом.

– Не знаю, – тихо сказал он. – Сердечный приступ, надо полагать. Чтобы сказать точнее, нужно вскрытие…

Врача увели. Следом с трудом утащили грузное тело.

Эта смерть, почему-то произвела самое гнетущее впечатление.

– К черту деньги, – сказал кто-то. – Нас всех прикончат, по очереди. А потом сожгут в чертовом крематории…

Делать ноги.

Быстрее.

Как? Как угодно – сквозь колючую проволоку, сквозь охрану – подальше из этого маленького частного ада…

– Выпустите нас отсюда! Я требую, чтобы нас немедленно отпустили!

Какой-то мужчина, голый по пояс, отчаянно бился в дверь. Статисты в оцепенении смотрели на него.

– Заберите свои деньги! Я не хочу! Не хочу больше оставаться здесь!

Он колотил в дверь руками, ногами, кричал, ругался.

Но ничего не происходило.

Казалось никому нет до него дела. Даже охране. Только камера под потолком равнодушно перевела на него взгляд и снова замерла.

Движения его вдруг стали вялыми, удары потеряли силу, и человек тихо осел на пол. На лице застыла невыразимая тоска.

К нему приблизился молодой длинноволосый статист. Артемий раньше не обращал на него внимания – тот был довольно тих и незаметен. Сейчас длинноволосый присел рядом с неудавшимся бунтарем.