Еще десять процентов офицеров гонялись за беглецами из Гоблинской Тишины, которая до катастрофы содержала в себе большую часть самых крутых криминальных шишек Гавани. Теперь все эти гоблины сновали по закоулкам гоблинского района, не поддающиеся усыпляющим чипам под их кожей, на которые из штаба все время слали тревожные сигналы, моментально вырубающие преступников. Некоторые гоблины, которым чип под кожу вживили позже остальных, были особенно невезучими — эти чипы, будучи детищами технологий Кобой, взорвались прямо в их черепе, проделав в них дырки — слишком маленькие, чтобы просунуть туда хотя бы монетку, но достаточно большие, чтобы быть смертельными для холоднокровных существ.

Множество офицеров были по уши заняты в различных спасательных операциях, разгонах толпы и погонях за более удачливыми уголовниками.

Остальные эльфы из ЛеППРКОНа выбыли из строя, став жертвами взорвавшихся сотовых телефонов, выигранных в лотерее, об участии в которой не помнили абсолютно ничего… несомненно, все это было подстроено подручными Опал. Этим же способ пикси сумела обезвредить и большую часть Совета, ловко подрывая работу правительства в тревожное время.

Жеребкинс и все умники из его команды остались в Полис-Плаза, пытаясь хоть как-то восстановить в буквальном смысле сгоревшую сеть. Командир Келп, едва остановившись на пороге, тут же начал заваливать кентавра инструкциями.

— …Просто заставь технику работать! — сказал он, закрепляя на себе уже четвертую кобуру. — Так быстро, как можешь, ясно?

— Ты не понимаешь… — начал было Жеребкинс.

Труба рассек ладонью воздух.

— Я и не обязан понимать! За что мы, в конце концов, платим деньги тебе и твоим ботанам?!

— Они не ботаны! — возразил Жеребкинс.

Труба прицепил на себя еще одну кобуру.

— Правда? Один парень постоянно приносит на работу плюшевого мишку! А твой племянник Мейн свободно говорит на языке единорогов!

— Хорошо, не все они — ботаны, — поправился Жеребкинс.

— Просто пусть город заработает снова, — сказал Труба. — От этого зависят наши жизни.

Жеребкинс преградил ему дорогу.

— Ты вообще понимаешь, командир, что вся наша сеть попросту превращена в пепел? Ты даешь мне зеленый свет? Официально разрешаешь делать все, что я могу счесть нужным?

Труба резко оттолкнул его.

— Делай все, что считаешь нужным. Только делай.

Жеребкинс едва сдержал ухмылку.

Все, что считаешь нужным.

Жеребкинс знал, что часто секрет успешного изобретения заключался в удачно выбранном названии. Броское название скорее заинтересует инвесторов и поможет изобретению прорваться на рынок, а скучный набор цифр и букв просто повергнет всех в сон, и изобретение наверняка провалится.

Лабораторное имя нового проекта Жеребкинса было следующим: Воздушный Кодированный Радиационный Аэрожук Светочувствительного Наблюдения 2.0. Название это содержало слишком много слов для потенциальных инвесторов. Если ты — богатый дядя, то ты очень любишь чувствовать себя крутым, а утруждать себя произношением таких длинных слов — это совсем, совсем не круто. Так что Жеребкинс решил сократить название и окрестил свое изобретение Аэрожук.

Аэрожуки были одним из последних изобретений в сфере биомеханических организмов, и Жеребкинс был убежден, что именно за ними стоит будущее технологий волшебного народца. Не раз на Жеребкинса обрушивалась мощная волна укоров со стороны Совета — они обвиняли его в нарушении этических прав живых организмов, которых он спаривал с технологиями. Жеребкинс не собирался сдаваться — он спорил в ответ, говоря, что практически у каждого офицера ЛеППРКОна в мозжечок вживлен маленький чип, помогающий управлять функциями шлема. В противовес Совет заявил, что офицеры, в отличие от жертв экспериментов Жеребкинса, имеют право выбора и могут за себя решать, вживлять им чип в мозжечок или нет.

Так что разрешения на подобные изобретения и на реализацию их на общественном рынке Жеребкинсу никто не дал. Но это вовсе не значило, что кентавр собирался сдаться. Афишировать изобретение среди волшебного народца он не стал. А вот поместье Фаулов — это ведь совершенно другой разговор!

Весь проект Аэрожуков был заключен в полевом наборе с одной батарейкой, спрятанном в самой высокой ячейке сейфа. Жеребкинс поднялся на задние ноги, зацепил пальцами кейс и свалил его на рабочую платформу.

Его племянник Мейн подошел сзади и заинтересованно стал наблюдать за его махинациями.

— Данг наварр, дьядя? — произнес Мейн.

— Давай сегодня обойдемся без языка единорогов, хорошо? — попросил Жеребкинс, устраиваясь в специализированную упряжку. — Я сейчас немного занят…

Мейн сложил руки на груди.

— Единороги — наши братья, дядя. Мы должны уважать их язык.

Жеребкинс наклонился ближе к кейсу, чтобы сканер смог распознать его и открыть замок.

— Я очень уважаю единорогов, Мейн, правда. Но, на самом деле, единороги не умели говорить. Тот язык, которым пользуешься ты, придуман для детского телесериала.