Кобыллина очень яростно отреагировала на взрыв двери. Во-первых, потому что входная дверь была антикварной, из розового дерева, аккуратно доставленная из Бразилии, а во-вторых, дверь уже была открыта, и только идиот додумался бы ее подорвать. Теперь ее придется реконструировать, и она уже никогда не будет прежней, даже если им удастся собрать все осколки.

Кобыллина ворвалась в прихожую и увидела сумасшедшего гоблина, влетающего в дом на всех четырех, из его ноздрей сочился дым, а его ящероподобная голова тряслась из стороны в сторону, как будто в ней летал шершень.

— Да как ты смеешь! — сказала Кобыллина, нанося ящероподобному существу удар по голове, что, в буквальном смысле, выбило его из кожи, так как он был близок к фазе ее сброса.

«Да, это было печально», — подумала она, полагая, что нападение на этом закончилось, но тут же в почерневшем дверном проеме появился второй гоблин, чья голова по той же манере извивалась. Двое других начали пробираться в окно, а еще кто-то царапался об мусоропровод.

«А вот этого не надо…. Еще гоблины».

Кобыллина повернулась задом к гоблину в дверном проеме и обеими задними лапами лягнула его, что сбило дым из его рта и отправило его в полет за пределы дома, как будто кто-то дернул его за поводок. Одновременно она посохом пробила две дырки в окне, отбрасывая гоблинов от подоконника, который только недавно был покрашен. Через дырки в стекле она увидела дюжины гоблинов, собирающихся у ее дома, и ее охватило чувство, близкое к панике.

«Надеюсь, Жеребкинс не явится домой», — думала она, сгибая колени в воинственной позе. — «Не думаю, что смогу спасти нас обоих».

Жеребкинс рылся в фургоне в поисках чего-нибудь, что могло спасти его возлюбленную.

«Даже если бы я мог позвать на помощь», — думал он, — «все равно каждый сейчас свою голову спасает в том или ином бедствии. Это только мое дело».

В фургоне царил абсолютный бардак: полки завалены корпусами роботов, баночками для проб, инкубаторами, источниками питания и бионическими частями тела.

Но никакого оружия. Даже простого пистолета.

Он нашел баночку с бионическими глазами, уставившихся на него, и баночку для проб, полную какой-то жидкости, и он никак не мог вспомнить, откуда она у него.

— Есть успехи? — спросил бот через гелевый динамик, прилепленный к стене.

— Пока нет, — сказал Жеребкинс. — Долго еще ехать?

— Пару минут, — ответил бот.

— Мы можем хотя бы минутку сэкономить?

— Да, если переедем парочку пешеходов.

Жеребкинс хорошенько обдумал это.

— Нет. Лучше не надо. А здесь нигде не завалялась плазменная пушка?

— Нет. Ты пожертвовал ее в детский приют.

Жеребкинс не тратил время, удивляясь, как это он умудрился пожертвовать пушку сиротам, а продолжал копаться в хламе в фургоне.

Если бы у меня был час, я бы мог что-нибудь сварганить, но за две минуты…?

Оптоволокно. Камеры. Куклы Вуду.

Ничего полезного.

В самом конце фургона Жеребкинс нашел устаревшую волшебную литий-ионную батарею, которая должна была уже разрядиться много лет назад. Он нежно похлопал по большому цилиндру.

Именно с вашей помощью мы организовали остановку времени в поместье Фаулов, ребята.

Жеребкинс застыл. Остановка времени!

Он мог спровоцировать остановку времени, и все, кто снаружи, застынут, пока батарея не разрядится.

Но остановка времени требует сложных вычислений и точных векторов. Невозможно устроить ее приблизительно.

Обычно это невозможно. Но у нас здесь не совсем обычные обстоятельства.

Мне нужно сконцентрироваться. Практически чистая магия.

— Я вижу, ты смотришь на эту волшебную батарею, — сказал бот. — Ты же не думаешь об остановке времени, а, чувак? Тебе на это лицензия нужна.

Жеребкинс синхронизировал таймер батареи с компьютером навигатора, что Элфи и за миллион лет не сделала бы.

— Нет, — сказал он. — Не я устраиваю остановку времени. Ты.

Шкура Кобыллины была сожжена, а на ее задних ногах были следы от укусов, но она не позволяла себе сдаваться. Больше дюжины гоблинов окружили ее, их зубы скрежетали, а глаза бешено вращались. На крыше их было еще больше, и они в буквальном смысле прожевывали себе путь, и все окна и двери превратились в массу извивающихся тел.

«Я никогда не прощалась», — думала Кобыллина, полная решимости уложить как можно больше ящериц, прежде чем они уложат ее только своим количеством.

«Прощай, Жеребкинс, я люблю тебя», — думала она, надеясь, что ее чувства каким-то образом долетят до него.

И затем ее муж на своем фургоне врезался в стену дома.

Бот- навигатор понял свои инструкции без промедления.

— Это безумие, — сказал искусственный интеллект. — Но я обязан это сделать.

— Отлично, — сказал Жеребкинс, усаживаясь в пассажирское кресло. — Потому что именно ты это и сделаешь.