Шрифт:
— Ну, что ты здесь торчишь? — тихо спросила Нина. — Ты уроки хоть сделала?
— Успею. Мне кажется, он плохо ест.
— Он нормально ест. Уйди, не мешай, Галя…
— Не уйду, — упрямилась Галка. — Вы скоро уедете, а мне с ним возиться.
— Да я бы давно уехала, если б не знала, что его сразу в гроб загонишь, — усмехнулась Нина. — Думаешь, у меня дома дел мало?
— Смотрите, у него молочко обратно течет! — с тревогой перебила ее Галка. — Его тошнит, что ли?
— Ничего не тошнит — просто наелся, — Нина отложила бутылочку, стала салфеткой утирать ротик Мишке. — Да уйди ты, ради бога, Галка! Ну, что стоишь над душой?
Галка выпрямилась и вышла из комнаты, со злостью хлопнув дверью. Малыш захныкал.
Глава 6
Иван Витальевич прихлебывал чай и наблюдал, как внук ест, управляясь одной рукой. Витька сосредоточенно уплетал жареную картошку с колбасой, глаз от тарелки не поднимал. Кожаный колпачок, закрывавший искалеченную руку, был уже совсем грязным.
— Колпачок на руку мать сшила или купили?
— Соседка сшила, тетя Вероника, — ответил Витька. — Она напротив живет.
— Н-да-а… — вздохнул Иван Витальевич и забарабанил пальцами по столу. — Ну, и как мы с тобой, брат, жить будем?
— Не знаю… — Витька доел картошку и подвинул к себе чашку с остывшим чаем.
— Ты ведь даже и посуду помыть не сможешь… — размышлял вслух Иван Витальевич. — Шнурки-то на ботинках завязывать тоже не умеешь?
— Умею, — прихлебывая чай, ответил Витька. — И пуговицы на рубашке одной рукой застегивать могу.
— Это хорошо… — Иван Витальевич думал о своем, и Витька догадывался, о чем именно.
— Ты не беспокойся, деда, — сказал Витька. — Живи себе в деревне, а я тут буду…
— Чтобы ты квартиру спалил или взрыв газа устроил? Да я потом до смерти не расплачусь! — едва сдерживая раздражение, ответил Иван Витальевич. — Кто тебе еду будет готовить? Кто смотреть за тобой будет? Одежду стирать? Ты же… однорукий! Ты — инвалид!
— Мама говорила, мне пенсию будут платить по инвалидности, — сказал Витька.
— Какая пенсия, Витя, курам на смех! Наломала дров твоя мама, а мне теперь расхлебывать! Мне теперь из-за тебя свою жизнь ломать придется. А ведь мне жить в городе нельзя — врачи запретили. Только в деревне! У меня сердце, давление… я в городе задыхаюсь, понимаешь?
— Ну и живи в деревне, что я тебе, запрещаю?
— Я вижу, с тобой бессмысленно разговаривать, — махнул рукой Иван Витальевич и вдруг спросил: — Слушай, Витя, а ты в детском доме пожить не хочешь? Там большой коллектив, тебе интересно будет…
— Не хочу, — решительно ответил Витька.
— Почему?
— Там плохо. Я по телевизору передачи смотрел про детские дома… там плохо…
— Глупые передачи ты смотрел! Тысячи мальчишек и девчонок живут в детских домах и — ничего, вырастают, прекрасными людьми становятся!
— Мама все равно скоро вернется, — сказал Витька.
— Кто тебе сказал? Когда она вернется, ты будешь уже взрослым парнем! Пройдет много лет, понимаешь?
— Нет, — упрямо не согласился Витька. — Дядя Миша сказал, мама скоро вернется.
— Какой дядя Миша?
— Отец Галки Пилюгиной.
— Ах, этот майор… Да врет он тебе, Виктор! Не знаю зачем, но врет! Вот он как раз и засадил маму в тюрьму. И папа из-за него в тюрьме умер. Ему неловко перед тобой, вот он и врет! — Иван Витальевич заходил по кухне. — Все мы врем, когда нам неловко… Ах, черт, у меня же цветы третий день не политы! Крыжовник осыпается! Яблоки на сеновале перебрать надо! Картошку… Ладно, Витюша, собирайся и поедем ко мне. Квартиру закроем и поедем. А с утречка будем с тобой крыжовник собирать. Помнишь, ты ел у меня варенье из крыжовника, говорил, что очень вкусное? Соберем крыжовник, будем варить варенье…
— А в школу? — спросил Витя.
— Да черт с ней, со школой! Ну, пропустишь недельку — какая трагедия? А вечером по видику что-нибудь посмотрим, будем чай с малиной пить… По утрам — на речку купаться. И с удочками посидеть можно будет. Поехали? — лицо Ивана Витальевича стало радостным, глаза засветились надеждой.
— Поехали… — неохотно согласился Витька.
Уже смеркалось, когда Пилюгин возвращался домой. Он поставил машину на стоянку, достал с заднего сиденья два больших полиэтиленовых пакета, один с продуктами, другой с бутылочками со всякими смесями и соками, и пошел через двор к своему подъезду. На спортплощадке в сумерках виднелись фигуры парней и девушек, бренчала гитара, слышался смех. Хрипловатый голос пел, несколько голосов подхватывали припев: