Его взглядъ упалъ на синія буквы на его рук, эти страшные знаки, длавшіе его руки такими грубыми, простыми. По старой привычк, машинально, онъ начинаетъ ихъ тереть, дуть на нихъ и опять тереть.

И вотъ редакторъ Линге пишетъ, сидитъ въ холодной комнат, въ которой нтъ огня, и пишетъ, пишетъ своими изуродованными руками до поздней ночи.

Нсколько дней продолжался споръ между Линге и лвой по доводу обновленія министерства. Въ эти дни совсмъ забыли о тон прессы. И, дйствительно, тонъ прессы былъ не совсмъ такимъ, какимъ онъ долженъ былъ быть; но когда правая спросила насмшливо «Новости», что сталось съ ихъ тономъ, Линге сдержалъ свое слово и не счелъ нужнымъ отвчать на эту насмшку. У него были другія, боле важныя задачи.

Все шло такъ, какъ предсказывалъ Линге: вначал лвая какъ будто онмла отъ удивленія, затмъ «Норвежецъ» высказалъ свои соображенія, на это возражали «Новости», — и страстная борьба загорлась но всей стран. Линге, впрочемъ, не оставался безъ поддержки, онъ не оставался одинъ: часть лвыхъ въ стортинг и провинціальная пресса протянули ему руку. Редакторъ «Отландской Газеты», человкъ, честность котораго была такъ велика, что въ ней не сомнвалась почти половина страны, — этотъ человкъ не могъ предоставить Линге бороться одному: онъ перешелъ на сторону «Новостей» и началъ вмст съ нимъ борьбу.

На Лепорелло лежала обязанность разузнавать, каково настроеніе въ город; онъ ходилъ въ «Грандъ», прислушивался у Гравезена, заглядывалъ посл театровъ къ Ингеброту, ловилъ членовъ стортинга на улиц — и длалъ все возможное, чтобы разузнать настроеніе города. А что говорили въ город? Боролся ли городъ или молчалъ по поводу него, принималъ ли участіе въ этомъ зрлищ, или только наблюдалъ, Линге все равно ничего не выигрывалъ.

Вотъ какъ? Значитъ, ему оказывали противодйствіе? Ему хотли заградить путь къ побд? Линге напрягъ вс свои силы и привелъ все въ такое замшательство, что исходъ борьбы нкоторое время былъ неизвстенъ; число его приверженцевъ въ нсколько дней увеличилось вдвое. Перо Линге работало дятельно и напряженно; но разв это было не странно? Онъ не могъ больше метать искръ; казалось, огонь его изсякъ.

Линге написалъ нсколько статей, въ которыхъ выражалъ свое удивленіе передъ первымъ министремъ. Въ его нападкахъ не всегда соблюдалась мра, выраженія въ его газет иногда бывали рзче, чмъ бы слдовало такой газет, какъ «Новости»; но теперь было не время думать объ этомъ; теперь лвая должна стараться объединиться, какъ одинъ человкъ, чтобы спасти страну отъ консервативнаго правительства. Первому министру нужно еще разъ дать возможность испробовать себя въ работ съ людьми, пользующимися довріемъ страны, самыми избранными людьми изъ лвой. Это былъ единственный исходъ, другого выхода не было. И Линге считалъ серьезной мысль, высказанную однимъ иностранцемъ по поводу того, что если будутъ держаться за правительство, стоящее у кормила правленія въ Норвегіи, это будетъ правильно, это будетъ работа противъ реакціи въ Европ.

«Норвежецъ» былъ попрежнему упоренъ. Онъ спрашивалъ, врно ли онъ разслышалъ, что намреніе «Новостей» — удержать министра-президента, называвшаго не разъ листокъ лживымъ и измнническимъ.

Линге отвчалъ ему насмшкой: «Да, удивительно, не правда ли? Несмотря на то, что дважды два четыре, что въ Кита голодъ, и что король Фердинандъ умеръ, — тмъ не мене онъ хочетъ лучше либеральнаго норвежскаго министерства, чмъ пустить къ кормилу правленія правую. Понятно это „Норвежцу“?

Въ залахъ и коридорахъ стортинга царило страшное безпокойство. Представители партій дергали другъ друга за петлички, настораживали уши и были исполнены непоколебимыхъ убжденій и скрытыхъ мыслей. Если бъ можно было знать, на чьей сторон будетъ побда? Гд же была правая? Вс думали о выборахъ и не знали, что длать. Старый министръ-президентъ не могъ дать имъ никакихъ указаній; все, что они могли отъ него добиться, когда онъ проходилъ мимо нихъ, заложивъ руки за спину и склонивъ голову на бокъ — это, что, къ сожалнію, онъ ничего не могъ сказать, онъ не склоняется ни на ту, ни на другую сторону; въ этомъ отношеніи онъ чистъ сердцемъ; а если бъ ему пришлось примкнуть къ какой-нибудь партіи, то охотне всего онъ примкнулъ бы къ обимъ сразу.

Линге ковалъ свое желзо, вызывалъ знакомые звуки, махалъ шляпой; но какъ ни странно, люди не шли за нимъ, желзо оставалось холоднымъ! Никогда еще онъ не работалъ такъ неутомимо, — онъ зналъ, что у него много поставлено на карту, и если онъ проиграетъ, дорого придется расплачиваться. Было даже что-то трагическое въ его усиліяхъ. Ничего не ломогало. Лепорелло день за днемъ приносилъ неутшительныя всти о настроеніи города, и Линге приходилъ въ бшенство. Какъ! въ „Гранд“ посмли надъ нимъ смяться? Разв дйствительно нельзя было удержать реакцію въ Европ?

А ко всему этому — еще какой-то человкъ съ рукописью. Человкъ этотъ низко кланяется редактору и сообщаетъ, что онъ Бондезенъ, Андрэ Бондезенъ…

Да, редакторъ зналъ его. Онъ зналъ его, какъ радикала, какъ товарища по убжденіямъ, который, вроятно, раздлялъ его страхъ передъ консервативнымъ министерствомъ?

Бондезенъ опять кланяется, — господинъ редакторъ не ошибается, и это радуетъ его. Онъ сочувствуетъ теперешней политик Линге, онъ даже хотлъ бы присоединиться… но, кром того, у него еще есть другое дло, — да, во-первыхъ, у него есть маленькая замтка о пожар на Анкерштрассе; можетъ быть, она пригодится господину редактору?

Линге просматриваетъ маленькую статью и сейчасъ же замчаетъ, что въ ней что-то есть. Это превосходная статья, въ ней много жизни, много огня, — одинъ студентъ чуть было не погибъ въ огн, онъ съ трудомъ выбрался изъ окна третьяго этажа; выскочилъ онъ въ одной рубашк, но съ портретомъ родителей въ рукахъ. Разв это не красиво? Линге, не знавшій, что во всей этой замтк не было крупицы правды, кром самаго пожара, былъ очень благодаренъ за статью.

Тогда Бондезенъ обращается къ своей настоящей цли. Къ сожалнію, у него есть свднія о заговор противъ Линге; противъ него готовится брошюра, она уже въ печати; появится она, вроятно, въ одинъ изъ ближайшихъ дней. Бондезенъ долженъ былъ увдомить господина редактора объ этомъ; это возмутительно, что одинъ изъ самыхъ заслуженныхъ людей въ стран втаптывается въ грязь какимъ-то негоднемъ.