Линге слушалъ спокойно эту исторію. — Да? Ну, и что же дальше? Разв на него не нападали и безъ того уже часто? Но понемногу онъ началъ усматривать опасность въ томъ, что брошюра появится именно теперь, когда онъ шелъ на жизнь или на смерть со своей перемной политики. Онъ сггросилъ о содержаніи, о характер нападокъ. Это политическая брошюра?

— Да, если хотите, врне — это подлый намфлетъ. Вондезенъ считалъ его вдвойн подлымъ, потому что это анонимная статья.

— Господинъ Бондезенъ знаетъ автора?

Къ счастью, Бондезенъ знаетъ, что авторъ — нкій Лео Хойбро, служащій въ такомъ-то и такомъ-то банк. Можетъ быть, господинъ редакторъ помнитъ человка, выступавшаго однажды въ рабочемъ кружк противъ лвой и, между прочимъ, сравнившаго себя съ блуждающей кометой?

Ну, конечно, Линге помнитъ его; онъ хотлъ тогда посмяться надъ нимъ, высмять его, какъ плохого оратора, но фру Дагни просила тогда за него. Это было какъ-то вечеромъ, онъ разговаривальсъ фру Дагни и она просила за него. Разумется, онъ помнитъ его, — онъ черный, какъ мулатъ, неповоротливый, какъ медвдь, и, кром того, этотъ человкъ не читалъ „Новостей“. не такъ ли?

Вотъ именно. Бондезенъ удивлялся памяти господина редактора.

Линге задумался.

Но разв эта брошюра носитъ чисто личный характеръ? Можетъ быть, это только нападки на его политику?

Нтъ, брошюра эта носитъ въ высшей степени личный характеръ.

Линге опять задумался; онъ морщитъ лобъ, какъ всегда, когда думаетъ о чемъ-нибудь со злобой. Дло зашло черезчуръ далеко; противъ него начали издавать брошюры, уничтожали его же собственными средствами. Разв это не было смло со стороны такого мулата? А что, если онъ расправитъ свои крылья и положитъ вс свои силы? Вдь Богъ милостивъ къ каждому червячку, лежащему на дорог.

Онъ спросилъ:

— Имя этого человка Хойбро?

— Лео Хойбро.

Линге записалъ имя на кусочк бумаги. Потомъ онъ смотритъ на Бондезена. Столько честности и деликатности въ человк, которому онъ никогда ничего не сдлалъ. Линге не могъ отнестись къ этому равнодушно, его юношеское сердце было тронуто, и онъ спросилъ, можетъ ли онъ въ благодарность оказать господину Бондезену какую-нибудь услугу. Ему будетъ очень пріятно, если онъ сможетъ когда-нибудь помочь ему.

Бондезенъ кланяется. Онъ очень доволенъ и проситъ позволенія притти какъ-нибудь опять. Онъ хочетъ написать стихи, состоящіе изъ однихъ настроеній, и ему бы очень хотлось, чтобы они были напечатаны.

— Да, сдлайте это и приходите опять. Благодарю васъ за вашу статью и за ваши сообщенія. — Въ эту самую минуту ему пришли въ голову слова его ггревосходительства, обращенныя къ нему при прощаніи, и онъ сказалъ величественно: — Сегодня вы, можетъ быть, оказали услугу и кому-нибудь другому, помимо меня.

Бондезенъ хочетъ его попросить быть какъ можно осторожне. Онъ не хочетъ ни во что впутываться, что бы тамъ ни было. Онъ, значитъ, надется, что его имя не будетъ названо.

Разумется, разумется; „Новости“ сумютъ соблюсти тактъ. Линге вдругъ спрашиваетъ, предосторожности ради, какимъ образомъ Бондезенъ узналъ эту тайну?

Бондезенъ отвчаетъ: — Случайно, благодаря счастливому обстоятельству. Во всякомъ случа, онъ можетъ положиться на это, онъ отвчаетъ честнымъ словомъ.

Посл этого онъ ушелъ.

На него значитъ клеветали, наговаривали. Линге посмотрлъ еще разъ на имя Хойбро и заперъ потомъ бумажку въ ящикъ. Во всякомъ случа, не лишнее знать, съ кмъ имешь дло; это всегда можетъ пригодиться. Люди, но крайней мр, будутъ знать, какъ хорошо освдомлены „Новости“. Да, его хотятъ низвергнуть; а пресмыкающееся не хочетъ уйти у него съ дороги, оно упирается и кричитъ, что есть мочи. Нтъ, ошибка была въ томъ, что онъ былъ черезчуръ кротокъ, черезчуръ снисходителенъ; человкъ съ такимъ острымъ перомъ, какъ его, не можетъ такъ оставить этого. Теперь все будетъ иначе.

Вотъ этотъ Илэнъ сидитъ во вншнемъ бюро и расходуетъ напрасно чернила; со стороны Линге прямо-таки великодушіе — оставлять за нимъ это мсто. Но теперь пусть онъ убирается. Чортъ знаетъ, что онъ будетъ длать съ этимъ человкомъ; даже его рыжеволосая сестра избгаетъ его на улиц! Разв не изъ-за его статьи по поводу уніи газета потеряла подписчиковъ? Теперь его спустили на построчную плату, половина его безсмысленныхъ статей о рынкахъ и улицахъ никому не нужна; человкъ этотъ ничего не понималъ и не уходилъ. Онъ удваивалъ старанія, чтобы немножко заработатъ, и все продолжалъ сидть и худть съ каждымъ днемъ. Нтъ, Линге былъ черезчуръ великодушенъ; теперь все будетъ иначе!

И снова онъ принялся за свою утомительную работу, за реорганизацію министерства. Онъ былъ въ дух, написалъ дв статьи, такія мощныя, такія уничтожающія, какихъ еще не было никогда въ продолженіе всей войны. Этимъ дло должно будетъ ршиться.

Линге не могъ дольше молчать; вечеромъ, прежде чмъ оставить бюро, онъ позвалъ секретаря и сказалъ:

— На этихъ дняхъ появится статья противъ меня. Я хочу, чтобъ ее обсуждали такъ, какъ будто она направлена не противъ меня.

Секретарь не понимаетъ этого приказанія. Редакторъ, вдь, будетъ первый, кому брошюра попадетъ въ руки; вдь всю почту приносятъ къ нему въ бюро.