— Ух ты! — сказал Мейн и хлопнул в ладоши.

— Погоди немного, — произнес Фоули, активируя сенсоры маленьких стрекоз. — И приготовься удивляться по-настоящему.

Облачко стрекоз затрепетало, словно по нему пробежал электрический разряд, и их крохотные глазки вспыхнули зелеными огоньками. На одиннадцати из двенадцати экранчиков появилось объемное изображение Фоули — под разными углами, так, как его видело каждое из насекомых. Стрекозки могли видеть не только в различимом спектре, но также в инфракрасном, ультрафиолетовом и тепловом диапазоне. На экранчиках постоянно менялся поток обновляющейся информации, показывая частоту пульса Фоули, его кровяное давление, тепло- и газообмен его тела.

— Эти малышки могут проникать повсюду и видеть буквально все. Они способны считать информацию даже с каждого микроба. А внешне все будут видеть только стайку стрекоз. Мои маленькие АРК-лайтс могут пролететь сквозь контрольные рентгеновские датчики в аэропорту, и никто не обнаружит, что это биомеханизмы. Они полетят, куда я их пошлю, и будут следить за тем, кого я им укажу.

— Этот блок пустой, — сказал Мейн, указывая на угол экрана.

— Я проводил пробы в поместье Фаул, — хмыкнул Фоули. — И Артемис каким-то образом смог обнаружить то, что фактически невозможно распознать. Я полагаю, что мои малышки, отвечающие за этот экран, лежат сейчас разобранными на кусочки под электронным микроскопом в его лаборатории.

— Я нигде не читал об этом в твоих докладных.

— Да. Я забыл упомянуть об этом. Тот опыт не увенчался полным успехом, это верно, но на сей раз все должно получиться.

Пальцы Фоули запорхали по клавиатуре.

— Сейчас я запрограммирую задание, а затем в считаные минуты мои АРК-лайтс установят наблюдение за всем городом.

Фоули приказал одной стрекозе опуститься на его палец.

— Тебе, малыш, особое задание. Ты отправишься ко мне домой, чтобы я мог убедиться в том, что все в порядке с моей дорогой Кабаллиной.

Мейн наклонился, чтобы получше рассмотреть насекомое.

— И ты действительно можешь сделать это?

Фоули качнул пальцем, стрекоза поднялась в воздух и исчезла в вентиляционном отверстии лаборатории.

— Я могу сделать все, что пожелаю. Они даже закодированы на мои голосовые команды. Смотри, — Фоули откинулся в кресле и прокашлялся. — АРК-лайтс активационный код альфа альфа один. Я Фоули. Мое имя Фоули. Срочно перебазироваться на нижний уровень Хэвена. Сценарий три. Все секции. Глобальная катастрофа в городе. Летите, мои крошки, летите.

АРК-лайтс синхронно пронеслись по воздуху, словно стайка серебристых рыбок, затем перегруппировались в плотный цилиндр и вылетели через вентиляционное отверстие. Их крылья пронеслись вплотную со стеной, отражая на экранах информацию о каждом ее сантиметре.

Театральность зрелища очень импонировала любителю комиксов Мейну.

— Летите, крошки, летите. Отлично. Ты думаешь, они справятся?

Фоули начал анализировать информацию, потоком хлынувшую на экраны от его АРК-лайтс.

— Абсолютно, — сказал он. — Фоули всегда держит свое слово.

АРК-лайтс можно было управлять вручную, а находясь в автономном режиме, они сами направлялись к заранее заданным точкам на кровле городской пещеры. Крохотные биомеханические насекомые работали отлично, и уже через несколько минут у Фоули имелась функционирующая, подвешенная над Хэвеном коммуникационная сеть, которой можно было управлять с помощью слов или жестов.

— Теперь, Мейн, — сказал Фоули своему племяннику, — я хочу, чтобы ты на время занял мое место и поставлял командору Келпу информацию, — здесь он невольно поморщился, — по радио. А я ненадолго переключусь, чтобы взглянуть на твою тетушку Кабаллину.

— Мак дак джибал, Онкль, — ответил Мейн, салютуя. Никак иначе настоящий единорог просто не мог ответить.

У людей есть поговорка «Красота в глазу того, кто смотрит». В целом это означает, что если ты считаешь что-то красивым, то, значит, оно действительно красивое. Эльфийский аналог этой поговорки был оставлен потомкам великим поэтом по имени Б. О. Селекта, который сказал: «Даже самое ничтожное ничтожество может удостоиться царства». Есть похожая поговорка и у гномов: «Если не слишком воняет — женись». Звучит не так романтично, но по сути то же самое.

Фоули не нуждался в таких поговорках, поскольку для него воплощением красоты была его жена, Кабаллина. Если кто-нибудь когда-нибудь просил Фоули дать определение красоты, он просто опускал взгляд на свое запястье, а затем активировал встроенный в его наручный компьютер кристалл с голограммой, который тут же создавал в воздухе объемное изображение Кабаллины.

Фоули настолько любил свою жену, что вздыхал всякий раз, когда вспоминал о ней — а случалось это по нескольку раз за час. Как бы ни был кентавр поглощен своими делами, он сумел найти свою вторую половинку.