— Речь шла о гораздо больших суммах, — пояснил юрист, — но на последнем этапе была озвучена именно эта сумма.

— Как вы считаете, кто мог желать смерти графини?

— Не знаю. Полагаю, что недоброжелателей хватало. Насколько я знаю, рядом с убитой находился сам господин Тугутов. И его сообщник.

— Откуда вы об этом знаете?

— Мне рассказал об этом мой помощник, — пояснил Павел Леонидович, — вы допрашивали его до меня, и я уверен, что он вам уже все рассказал. Наша визажистка Галина Данилова поднялась на этаж и обнаружила умирающую графиню, а рядом с ней Тугутова. И еще его сообщник пытался перекрыть ей дорогу. Тогда она оттуда сбежала и спряталась в номере у моего помощника. Странно, что вы меня еще раз спрашиваете об этом. Тимонин должен был вам все рассказать. Или вы спрашиваете, чтобы перепроверить наши показания?

— Отвечайте на вопросы, — осадила его следователь, — значит, вы считаете, что именно Тугутов убил графиню?

— А кто еще? — пожал плечами Павел Леонидович. — Понятно, что он был взбешен и решил таким страшным способом отомстить.

Энн взглянула на Дронго, приглашая его к участию в разговоре. И он понял ее взгляд.

— Простите, господин Рожкин, вы не считаете себя лично виноватым в том, что произошло? — уточнил он.

Юрист смерил его ледяным взглядом.

— Я вас не понимаю, — холодно сказал он, — что вы имеете в виду?

— Вчера ночью вы были в номере продюсера Аракеляна, когда вас туда пригласили, чтобы вы обсудили возможность договоренностей с графом Шарлеруа, — начал Дронго.

— Правильно. И мы обо всем договорились, — кивнул Рожкин.

— А потом графиня пошла встречаться с Тугутовым и пообещала выплатить все деньги, которые он требовал, — сказал Дронго.

— Возможно, — уклонился от прямого ответа юрист.

— Нам рассказал обо всем Аракелян, — устало сообщил Дронго, — ночью все произошло в такой последовательности. Сначала приехал граф, и Аракелян позвонил вам, чтобы вы пришли к нему обговорить все детали возможного мирового соглашения. Туда же пригласили и графиню. Вы смогли договориться, но ночью она ушла к Тугутову, где пообещала выплатить ему все деньги. Очевидно, она приняла такое решение после того, как узнала о щедром даре своего супруга. Она вернулась в свои апартаменты и сообщила об этом Аракеляну. А тот позвонил вам. Таким образом, о возможном соглашении графини и Тугутова, принятом ими ночью, знали только два человека. Вы и Левон Арташесович Аракелян. И кто-то из вас сообщил об этом графу Шарлеруа, который ворвался утром в отель и устроил скандал вашему продюсеру.

— Я не понимаю, почему вы мне об этом рассказываете? — мрачно спросил Павел Леонидович.

— Повторяю. Утром сюда пришел граф, который устроил скандал Аракеляну, — сказал Дронго, — и тогда получается, что единственным человеком, который мог сообщить эту информацию графу, были именно вы, господин Рожкин.

— Ну и что? Даже если это на самом деле так? Что здесь такого? Я не совершал никакого уголовного преступления. Сообщил мужу о возможном решении его супруги. Ведь она еще оставалась его супругой.

— Во Франции вас бы исключили из коллегии адвокатов за подобную аморальность, — сказал Дронго, — думаю, что и в России поступят так же. Я случайно слышал ваш разговор в «Кастильоне», куда вы пришли к Тугутову.

Павел Леонидович не вздрогнул. Он с любопытством взглянул на Дронго.

— Теперь понимаю. Вы тот самый эксперт, который ночью поднимался к Ирине в апартаменты. И вы мне еще смеете говорить об аморальности моего поведения? А вы сами себя считаете абсолютно нравственным человеком?

— Я никого не предавал в своей жизни, — возразил Дронго, — и тем более не пытался получить выгоду сразу с разных клиентов. Оставим моральную сторону дела. Вы понимаете, что Тугутов вернулся в отель в таком разгневанном состоянии именно потому, что вы передали информацию об их договоренностях графу, и именно поэтому Ирина Малаева решила поменять свое решение. И в какой-то мере вы причастны к тому, что Тугутов сейчас проходит как главный подозреваемый.

— Вы меня еще поссорите с Тугутовым, — усмехнулся Рожкин, — не нужно читать мне мораль, господин Дронго. Я работаю юристом уже много лет.

— Вам пора менять профессию, — убежденно произнес Дронго, — но вы правы, это ваше личное дело. Скажите, вы знали, что ваш помощник спрятал Данилову в своем номере?

— Знал. Он мне сразу сообщил об этом. Не нужно пытаться меня поймать на мелких неточностях. Я ведь понимаю, что Слава уже рассказал вам обо всем, и вы наверняка нашли в его номере Данилову и уже поговорили с ней. А ваше явное желание выгородить Тугутова, который, возможно, сам не убивал, но наверняка организовал это убийство, вызывает у меня просто смех. Может, вы тоже решили получить свои дивиденды? — цинично спросил Павел Леонидович.

— Гнусное свойство карликовых умов — приписывать свое духовное убожество другим, — процитировал Дронго, — так, кажется, сказал великий Бальзак.

— Очень красиво, — согласился Рожкин, — но я не совсем понимаю, как мои моральные качества соотносятся с этим убийством. Я был всего лишь юристом Ирины Малаевой, а не ее убийцей.

— Юристом, который называл ее сукой и стервой, — напомнил Дронго.

— Это вы тоже услышали? Вы специально приехали сюда, чтобы встретиться с графиней и подслушать все разговоры, которые о ней ведет ее окружение? — не смутился Павел Леонидович.