— Очень плохо, — ответила Беата. И, услышав такой же вопрос, заданный Пулленом на русском, объяснила: — Я знаю русский, польский, чешский и немецкий. Немного английский, но тоже недостаточно.

— Тогда говорите по-русски с мсье экспертом, — решила Энн, — а господин Пуллен будет помогать мне…

— Добрый вечер, пани Беата, — поздоровался Дронго, и они увидели, как она вздрогнула.

— Вы знаете русский язык? — явно смущаясь, спросила Беата.

— Как видите, знаю.

— Я видела вас несколько раз в холле. Значит, вас специально наняли, чтобы вы следили за нами?

— Нет. Я просто живу в этом отеле. И случайно оказался здесь, когда произошло такое ужасное преступление.

— Но вы слушали наши разговоры, — настаивала Беата, — если бы мы знали, что вы понимаете русский язык, мы бы не разговаривали в вашем присутствии.

— Вы не сказали ничего особенного, — заметил Дронго.

— Я помню, что именно говорила.

— Где вы были в момент убийства?

— В своем номере.

— Одна?

— Да, одна.

— А где была Галина, ваша соседка по номеру?

— Не знаю. Но в нашей комнате я была одна.

— Как вы узнали, что произошло убийство?

— Мне позвонил Аракелян, и я сразу туда побежала.

— Кого вы там встретили?

— Всех наших. Они стояли и смотрели. Это было неприятное зрелище. Очень неприятное. А потом ее унесли, нас собрали в соседнем номере и стали вызывать по очереди. Я осталась последней. Видимо, вы решили, что я не представляю для вас особого интереса. Хотя мне все равно не очень хотелось общаться именно с вами.

— Потому что я невольно слышал ваши разговоры?

— И поэтому тоже. Я не люблю полицейских ищеек, — с вызовом произнесла Беата.

— Я не полицейский, а частный эксперт, — пояснил Дронго.

— Все равно вы все сыщики, — упрямо повторила Беата.

— Вы сказали, что собираетесь увольняться, — напомнил Дронго.

— Вот именно поэтому мне и неприятно с вами разговаривать. Вы все слышали. И теперь будете считать меня главной… — как это по-русски? — виноватой в этом убийстве.

— Главной подозреваемой, — подсказал ей Дронго.

— Да, верно. Главной подозреваемой, — кивнула Беата, — но я не знала, что вы нас подслушиваете.

— Я уже сказал, что не подслушивал. Почему вы хотели уволиться? Разве вас не устраивала ваша работа? Насколько я понял, вы получали очень неплохую заработную плату за работу массажистки.

— У меня была трудная работа, — сказала Беата, — и я решила уволиться. Вернуться домой, в Польшу.

— Почему трудная? — не понял Дронго.

— Я не хотела оставаться, — упрямо повторила Беата, — и Ирина знала, что я хочу уволиться.

— Можно узнать почему?

— На то были причины.

Пуллен переводил, и Энн насторожилась. Принесли большой кофейник и небольшой чайник.

— Я могу узнать конкретные причины вашего решения?

— Нет. Это личные причины.

— Сейчас нет личных причин, пани Лехонь, — сказал Дронго, — вынужден напомнить вам, что здесь произошло убийство и вы обязаны давать показания как свидетель. Поэтому я еще раз спрашиваю вас: почему вы решили уйти?

— Это мое личное дело. Я ее не убивала, хотя не очень любила. И вся наша группа это знала.

— Почему? — настаивал Дронго.

— Я сказала, что это мое личное дело, — с неожиданной злостью произнесла Беата.

— Вынужден вам еще раз напомнить, что вы обязаны отвечать.

— Я не хотела больше работать у Ирины массажисткой, — объяснила Беата.

— Вы должны объяснить.

— Она была очень свободной женщиной, — сообщила Беата, — вы меня понимаете?

— Не совсем.

— Я была не только массажисткой, — сказала Беата, — теперь поняли?

— Нет, не понял. Я, видимо, тугодум в этом вопросе.

— Подождите, — вмешалась Энн, услышав перевод Пуллена, — что вы хотите сказать, мадам Лехонь?

Пуллен перевел ее слова.

— Она вызывала меня не только для массажа, — пояснила Беата, — иногда она принимала меня раздетой.

— Вы считаете, что массажистку нужно принимать одетой? — пошутил Пуллен.

— Что все-таки было? — начал понимать Дронго.

— Появлялись мужчины, ее знакомые, — пояснила Беата, — некоторые были не совсем в форме. Понимаете? Им нужны были иные формы возбуждения. Или таблетки, или кто-то другой, кто поможет им обрести некоторую форму. Ей не хотелось самой этим заниматься. Но ей нравилось, когда это делали в ее присутствии. И мужчинам тоже нравилось.