– Мне жарко, – пожаловалась она. – Мне жарко и нечем дышать!

Рядом тормошилась Анна, зажатая в тисках тел. Она проснулась с криком на устах.

– Выпустите меня отсюда! Быстрей выпустите меня отсюда!

От ее визга стали просыпаться остальные дети, непонимающе озираясь вокруг себя. Они мало что могли различить в мутном свете, но стало ясно, что за ночь их пристанище замело, и вход плотно прикрыт толщей снега.

– Я не могу дышать! – снова пискнула Мария.

– Я тоже! – закричал Отто, который принялся расталкивать и распихивать навалившихся на него крестоносцев.

– И я! – добавил чей-то сдавленный голос.

Разношерстный комок стал панически шевелиться и корчиться: дети отчаянно бились о стены ледяной могилы. Петера так сильно придавили лицом к снеговому потолку, что он не мог вымолвить и слова. Вил лихорадочно лягал и бил кулаками по льду, пока, наконец, не протаранил стену ногой. Дети вывалились из пещеры прямо на свежевыпавший снег.

Петер вышел последним: он полз на животе, помогая себе дрожащими руками. Какое-то время он лежал неподвижно, затем с трудом поднялся на неуверенные ноги, – как цыпленок, который только-только вылупился из яйца. Он стоял и морщился от яркого солнца. От медленной широкой улыбки сосульки, которые свисали с его всклоченной бороды, стали одна за другой падать, что вызвало целый взрыв хохота. Страх прошел, на душе у всех стало спокойно.

Вил отряхнул с накидки прилипший снег и соскреб сосульки, образовавшиеся у него на гетрах.

– Бог ты мой, а я не прочь повторить наш ночлег.

Карл засмеялся. Его рыжие кудри, тяжелые от свисающих комьев снега, плотно пристали к раскрасневшимся ушам.

– И я не против, брат. Ты только подумай, какие про нас пойдут легенды!

Пока дети обминали несколько коротких спусков, преодолевали гребень невысокой горы и входили на пустынный перевал Гримзель, солнце поднялось высоко над головой, и воздух постепенно прогревался.

– Дети, – провозгласил Петер, когда они оседлали новую вершину, – позвольте мне кое-что вам показать. Вон там, на четверть мили в сторону.

Я вижу только белую, – прищурилась Мария, – какую-то белую речку, что ли?

– Это, моя драгоценная, некоторые и впрямь зовут речкой, но это река изо льда и снега. Это ронский Gletscher.

– А что такое, этот gletscher? – озадаченно спросил Ион.

– Будь мы чуть ближе, мы бы все увидели, как восхитительная стена льда со снегом скользит по ущельям, похожая на гигантский слизень. Она ползет по чуть-чуть, а во время таяния питает речку кристальными водами. Великолепное зрелище, не правда ли?

Вил задумался на некоторое время. Его не впечатлил рассказ священника, но необычный ледник заинтересовал его.

– Петер, это всего-навсего длинная белая долина, и все. Немного странная, но что нам до того?

– Нет, нет, юноша, погоди. Готовьтесь насладиться плодами сего чудного явления!

– Плодами? – спросила Фрида. – Какой плод может принести обычный снег?

– Воду!

– Ну, тогда я довольно повидал плода за свою жизнь, Петер, – разочарованно проговорил Вильгельм.

Петер озорно хмыкнул и сверкнул глазами.

– Но это вода из тех, которые движутся быстро, и поможет нескольким усталым крестоносцам преодолеть большой участок пути.

– Значит, мы поплывем? – воскликнул Отто. Его зеленые глаза расширились от восторга.

– Верно.

– Но разве вода не движется на север, как рейнская? – с сомнением переспросил Карл.

– Ты как будто мне не веришь, юноша, – ответил Петер.

Крестоносцы неуверенно пожали плечами, но чем дольше они шагали по трудной дороге, тем более привлекательной становилась мысль о плаванье. Вскоре они спустились мимо низких сосен и с радостью наблюдали, как сугробы под ногами становятся все тоньше и тоньше.

– Ура! – воскликнула Фрида. – Следы исчезли.

Они добрались до лесного селения Обервальд, чье гостеприимство было столь же холодным, как речка Рона, струящаяся под ее деревянными стенами.

Группа детей вошла в деревню, надеясь найти сострадание у ее жителей, но лесной народ пытлив и недоверчив к чужакам. Вила и Конрада прогнали с проклятьями и угрозами, а одна сердитая хозяйка побила Анну жесткой метлой. Но Мария, Фрида и Гертруда нашли благочестивый дом, где им подали вяленой баранины, три больших куска хлеба и сыр.

Пока остальные просили подаяния, Карл с несколькими товарищами разбили стоянку и разожгли многообещающий костер. Они выжидали в надежде, что жители окажутся благосклонными к ним, поэтому весело болтали о предложении оседлать узкую речку и малость прокатиться на ней. Из-за редких елей до них доносился шум воды, бурлящей о каменистое дно, и дети ерзали в возбужденном предвкушении.

Солнце почти спустилось за лесом, и все, кроме Петера, вернулись из деревни. Крестоносцы расстроились из-за скудости ужина, но с благодарностью приняли ту пищу, какую им подали, и теперь терпеливо ждали. Ко всеобщему облегчению из темной чащи до них донесся хриплый голос священника, который на ощупь пробирался к лагерю. Петер вышел к костру, широко улыбаясь всем и каждому.