Доброжелательный народ отнесся к детям благосклонно и даже разрешил им заночевать у стен поселения. Петер с поклоном произнес сердечное «grazie» от имени всего отряда, и компания устроилась вокруг веселого огонька, на котором кипела каша. На следующее утро крестоносцы пробудились много позже рассвета, и теплое солнце ярко озаряло всю окрестность.

– Кажется, мы можем идти вдоль Скривия? Так даже удобней, – предложил Вил.

– Нет… не всегда. Идти вдоль русла горной реки местами очень трудно, поэтому нам лучше держаться торговых путей. Бьюсь об заклад, с ними мы скоро выйдем к прямой дороге на Геную.

Вил согласился.

Дети еще на некоторое время задержались, дабы полюбоваться видами. От цели их отделяло самое последнее препятствие, и оттого предвкушение их возросло. Хотя ожидавшие впереди горы зловеще ощетинились на путников, все же перевал был короче, чем альпийский. Да и сами горные кряжи были пологими, а между ними простирались узкие долины, устланные блекло-зелеными деревцами с круглыми верхушками. Это были гибкие деревья, с мягкой древесиной, и от порывов свежего ветра листья поблескивали серебристой обратной стороной. Но Вил тосковал по родным высоким елям и раскидистым дубам.

Они отошли от селения и целый день взбирались на гору, следуя, по совету Петера, хорошо проторенными дорогами коробейников. На следующее утро Вил проснулся от странного запаха. Он глубоко вдохнул и задержал дыхание.

– Хм? Эй, вы все, проснитесь. Чувствуете запах?

Товарищи открыли глаза и послушно потянули носами холодный утренний воздух. От чудного запаха приятно защекотало в ноздрях, и дети повскакивали с постелей и высоко задрали носы.

– Верно, пахнет чем-то необычным, – кто-то проговорил.

Петер вытянулся и вдохнул бодрящий солоноватый воздух.

– Ах, киндер, – улыбнулся он. – Сегодня благословенный день… воистину благословенный. Чувствуете, ветер дует с юга, агнцы мои дорогие, с моря. Дышите вволю этим морским воздухом.

Дети ликовали и резво плясали у дороги.

– Море, море! Мы пришли к морю!

Быстроногие дети ликуя помчались по крутой тропе. Они взбирались все выше, свистели на все лады и припевали по пути, совсем не замечая густого леса, окружавшего их со всех сторон. Они пыхтели, кряхтели, но упорно держали путь вверх, невзирая на острые камни, и узловатые корни деревьев, от которых тонкие башмаки и обмотки на подошвах изрывались в клочья.

Тропа привела их к двум Лигурийским замкам, возвышавшимся друг напротив друга, но, ко всеобщему облегчению, они спокойно прошли между подозрительными стражниками на бастионах. Однако, когда в тот же вечер они подошли к деревне Брусалья, их поджидал отряд солдат. Ходили слухи, что в то время какие-то дети обкрадывали тамошние земли, и отряд Вила с чужеземцами-детьми вызвал подозрение. Но, как всегда мудрый и хитрый, отец Петер тут же призвал на солдат осуждение небесного гнева, и благодаря полившему невесть откуда ливню крестоносцы остались на свободе.

Вечером четвертого дня в горах Вил приказал разбить стоянку на поляне, покрытую пушистой травой и крохотными цветами. Хвороста долго искать не пришлось, и еще до темноты дети уютно сгрудились у костра. Петер уселся на мягкой траве и погладил верный посох. Он вспомнил о Георге и тяжко вздохнул.

– Дети мои, а впрочем, мне надобно звать вас уже «мои юные господа и госпожи». Думаю, завтра утром, или по крайнему, через день мы должны спуститься к порту Генуи, и вы узрите самое невероятное и не поддающееся уразумению. Вы увидите воду, которая простирается и протирается даже туда, куда уже глаз не видит.

Один из крестоносцев воскликнул сбоку:

– А затем – в Иерусалим!

Все дружно закричали «ура»!

Петер вздохнул.

– Я не знаю, как Господь уготовил вам достигнуть пределов Палестины, но должен снова напомнить, что, подобно Моисею, я в Землю Обетованную с вами не проследую.

Поднялся целый шквал возражений. Гертруда вскочила на ноги и жалобно протянула:

– Прошу тебя, Петер, прошу, идем с нами! Мы так много уже прошли вместе!

Теперь все крестоносцы поднялись с земли и окружили усталого старика. Многие дергали его за рясу и просили остаться с ними.

– Нет, мои драгоценные агнцы, нет. Я и прежде уже говорил вам, что тело мое обветшало и поизносилось. Я отпускаю вас во время благодатное: служил вам, как мог, бывало, и подводил также, но настал черед иным ветрам нести вас дальше, а мне – остаться.

Большие соленые слезинки скатывались по щекам Карла, да и Вил не стеснялся и не прятал заплаканных глаз. Оба они вспомнили тот далекий день в Майнце.

– Как нам уговорить тебя? – сдавленно проговорил Вильгельм. – Может пообещать что-либо или дать обет, дабы ты изменил свое решение?