Еще один выстрел разорвал давящую тишину ирреально-безлюдной Кирочной, отразившись от каменных стен раскатистым дробным эхом. Однако это не был револьверный выстрел, и прозвучал он со стороны Литейного: метрах в сорока от нас человек в армейском камуфляже опустил карабин, и в этом человеке я узнал своего «обновленного» друга Кеглю.

Виталик не спеша направился к нам, и с каждым его шагом я все более уверенно констатировал отличия этого «воплощения» Кегли от так хорошо мне знакомого незадачливого эталона. Этот Кегля явно был парнем посерьезнее: в глазах его, во всяком случае, не было и намека на легкомыслие.

– Помог?.. – веско, с вкрадчивой учтивостью поинтересовался Виталик, остановившись возле тела убитого им омоновца, и брезгливо потыкал его носком ботинка, что, впрочем, было излишней предусмотрительностью: пуля попала точно в затылок.

– Спасибо, – не уступая в учтивости, скованно откликнулся я и бросил неуверенный взгляд на другого омоновца: однако и тут, несмотря на бронежилет, все было кончено – Юлия прострелила ему артерию на шее. Однако меткие здесь любители…

– Это она? – спросил Виталик, бесцеремонно разглядывая молчащую Юлию: девушка все еще держала револьвер в руке.

– Хочу отвести ее домой, – сказал я, уворачиваясь от прямого ответа.

– Зачем? – удивленно вскинул брови Кегля – видно, уворачивался я не особенно удачно. Однако Виталик продолжал смотреть на меня с искренним недоумением: похоже, он ни о чем не догадывался…

– Затем! – зло отрезал я, пустив в расход скопившийся во мне адреналин.

– Сердитый… – примирительно констатировал Кегля. – Ну, давай отвезем…

Я наклонился над омоновцем, забрал у него автомат и повесил на плечо. Кегля подхватил второй и направился к «Хаммеру».

– Времени все меньше остается, – нейтрально заметил он.

– Успеем, – нарочито бодро откликнулся я, взглянув на Юлию. Ее лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций. Я кивнул, чтобы она садилась в машину.

Кегля включил двигатель и резко рванул с места:

– Французика нашего отпустили, – сказал Виталик. – Даже не представляю, как он вывернулся… Хотя Франции-то, считай, уже нет – какой из него теперь шпион…

– И где он? – лениво поинтересовался я, старательно скрывая волнение: «Неужто Насим тут нарисовался?..»

– Пока не знаю, – пожал плечами Виталик и, почти не снижая скорости, вывернул на Литейный. – Где-то гасится… Если оружие надыбает – а он надыбает, сам понимаешь, – к тебе придет. Но ты же готов…

Мы неслись по Литейному в сторону Загородного, стремительно лавируя между искореженных, обгорелых автомобилей и щербатых воронок, оставленных в асфальте явно не ремонтными службами, и Кегля проделывал эти маневры с таким невозмутимым видом, будто занимался подобным слаломом всю свою сознательную жизнь.

Повсюду я видел тела на асфальте, правда, из комфортабельного салона «Хаммера», сквозь тонированные стекла, они не казались такими уж реальными, словно пропадал эффект присутствия. Застывшие в нелепых позах трупы были похожи на брошенных кукол, и я вдруг подумал: «Как дети… Они ведут себя как дети, отрывающие куклам головы… Дети, ломающие свои игрушки… просто такие игры…»

Время от времени нам встречались и живые… Они двигались крадучись или замирали вовсе, когда к ним приближался «Хаммер»: вероятно, эта древняя повадка – замирать – связывала нас в истоках эволюции еще с насекомыми, только вряд ли она приносила большую пользу на улицах города…

Кегля уже подъезжал к Невскому, когда навстречу нам вывернула колонна бронетранспортеров с красными сигнальными флажками по бортам. Виталик выругался и с ходу въехал во двор Мариинской больницы, протаранив решетку ворот и протащив ее за собой с десяток метров. Сдав назад и избавившись от решетки, он снова надавил на газ, нырнул под арку во дворе, резко ушел вправо, перепахал пару газонов, окруженных скамейками, и снова вырулил на асфальт. На полном ходу он снес ворота и на другой стороне больницы, выскочив, в конце концов, на Маяковского.

– Не любишь пробки? – поинтересовался я.

– Это ребята из Москвы, нам в такой пробке не выжить, – пояснил Кегля.

Я посматривал на него искоса и отчетливо видел, насколько сильно этот «приблудный» Кегля отличается от моего, «домашнего». Не зря я, видно, тогда Виталика шпынял – вон ведь какой тореро из него образоваться мог, если бы в свое время этот папочкин сынок школу хорошую прошел… Меня так и подмывало задать ему парочку вопросов относительно наших общих интересов. Но я даже не представлял, с какой стороны мне зайти, чтобы себя не выдать, поэтому продолжал помалкивать.