Я выбралась на улицу и быстро свернула за угол, даже не успев оглядеться по сторонам, так была взволнована. Денис увидел меня раньше, чем я его, и бросился навстречу.

— Ну?

— Уходим, — коротко ответила я, протискиваясь в щель. Занятие глупее и вообразить трудно. А что, если на том конце кишки нас уже поджидают? Но никто нас не поджидал. Почти кубарем мы спустились к универмагу и бегом рванули к машине. Я очень надеялась, что ее не угнали. Сегодня нам везло по всем статьям, так мне казалось, когда мы устроились в машине.

— Ну? — спросил Денис, заметно дрожа.

— Чего ну?

— Да не томи ты…

— Вошла, отдала пакет дежурному…

— И что?

— Теперь надо позвонить Логинову и сказать о пакете. Пусть полюбуется на свою физиономию.

— А зачем ему любоваться? — не понял Денис.

— Затем, что он должен знать: фотографии есть, и они могут оказаться где угодно…

— Классно, — кивнул Денис. — Это называется шантаж. Потом потребуем, чтоб он посадил в тюрьму этих типов на «Хонде» и Васю с дружком. А не посадит, так мы его самого посадим.

— Да, — согласилась я, подняв брови и покачав головой. — Мы одним махом пересажаем всех…

— Откуда звонить-то будем? — еще больше воодушевился Денис.

— Из первого автомата.

Далее начались мытарства. Во-первых, телефон обнаружился только через полчаса, во-вторых, дозвониться до Валерия Семеновича оказалось делом непростым. Через 09 я получила номер телефона управления, там — номер дежурного шестого отдела, потом пришла очередь секретарши, которая, судя по голосу, была еще той Бабой Ягой.

— А вы кто? — без намека на любезность спросила она, выслушав мою просьбу поговорить с начальством.

— Племянница, — брякнула я. — Приехала, а дома никого…

Теперь оставалось уповать на то, что племянница Логинова существует в реальности. Наконец нас соединили. Голос Валерия Семеновича впечатлял: мужественный голос, я бы даже сказала — красивый, слышались в нем шум битв и триумф побед. В общем, голос был интересней лица на фотографии. Сразу же выяснилось, что я не племянница, при этом я так и не успела понять: имелась все-таки такая родня у Логинова или нет.

— Валерий Семенович, — проблеяла я, по неизвестной причине очень волнуясь, — где-то около часа назад я передала дежурному у дверей конверт для вас. Там фотографии. Я перезвоню минут через пятнадцать.

Он не успел ответить: я с облегчением повесила трубку.

— Может, зря мы это? — переминаясь с ноги на ногу, пробормотал Денис. — Бомбу эту взрываем то есть?

— Так ведь уже рванули, — хмыкнула я и развела руками. — Поздняк метаться.

— Да уж, — вздохнул Денис. — Здесь будем ждать?

— Ага. Место тихое. А телефоны, как вода в пустыне — страшный дефицит.

Мы не стали возвращаться в машину: день жаркий, она нагрелась, и ожидание могло обернуться пыткой. Свернули к заборчику по соседству и, обнаружив за кустами вишни, росшей прямо на улице, зеленую лужайку, устроились почти с удобствами. Я смотрела в небо, держа руку козырьком, а Денис на меня. Наконец он изрек:

— А ты и правда крутая. Не боишься.

— Точно, — согласилась я. Грех разрушать веру ребенка, пусть верит. Убедившись в моей крутости, Денис всецело переключился на стрелки часов и вскоре заявил:

— Время вышло, идем.

Меня слегка потрясывало: от волнения, не от страха. В настоящий момент я и вправду не боялась: разговор пойдет по телефону, чего ж трястись? Но тряслась: понятия не имею, что скажу ему, и в голову не шло, что такого может сказать мне он. А разговор скорее всего важный, и от него многое зависит. На этот раз соединили быстро.

— Валерий Семенович, — позвала я, — фотографии получили?

— Получил, — этим своим сказочно красивым голосом ответил он. — Не знаю, кто вас послал, но можете ему передать: это провокация и она ломаного гроша не стоит. Привет хозяевам.

Поняв, что он через секунду повесит трубку, я рявкнула:

— Из-за подобных провокаций убивают людей! Я уже двоих насчитала, а еще двое в больнице, под машину попали. И сама стою на очереди. Ладно бы одна, да мальчишка со мной, юное создание, тянется к солнцу, а сидеть приходится во тьме.

— О чем вы? — без интереса спросил он.

— А вы разберитесь. Валерий Семенович, ваши дела меня не касаются, якшайтесь с бандитами на здоровье, но собственная жизнь меня беспокоит и тревожит. Пожалуйста, подумайте над этим.