Всемирный конгресс в Ватикане. Одна за другой подъезжают дорогие элегантные машины. Грюн говорит Блау:

— Видишь, что значит эффективно работающее предприятие! Начинали-то ведь с одним осликом.

Кон побывал в Риме.

— Ты видел Папу?

— Видел ли я? Да я был к нему приглашен!

— Правда? Ну и что он за человек?

— Папа — человек очень милый. А уж она!

В чем разница между израильтянином и евреем?

Израильтянин — это хороший человек, который дает деньги в долг.

Еврей — это плохой человек, который требует, чтобы долг вернули.

Филосемит — это такой антисемит, который любит евреев.

Трое священнослужителей в одном и том же магазине покупают одновременно три машины. Католический священник приносит сосуд со святой водой и окропляет свою машину, прежде чем сесть за руль. Протестантский пастор, дождавшись воскресенья, подъезжает на машине к открытой двери церкви, и, когда он благословляет паству, машине тоже достается немного из его благословения. Раввин долго думает, потом берет в руки пилу и отрезает кусочек выхлопной трубы.

Раввин и епископ доверительно беседуют друг с другом.

— Скажите мне, положа руку на сердце, — говорит епископ, — вы когда-нибудь пробовали свинину?

— Да, однажды я это сделал, — признается раввин. — А вы, ваше преосвященство, ответьте мне так же честно — случалось ли вам иметь дело с женщиной?

Епископ краснеет и признается:

— Да, однажды я спал с женщиной.

Долгое молчание. Наконец раввин произносит с ухмылкой:

— Согласитесь — ваш грех послаще, чем мой!

Вариант.

После долгого молчания раввин поднимает взор к небу и говорит: "Благодарю Тебя, Господи, что Ты дал мне одержать эту победу! — и, обернувшись к пастору, продолжает: — Ну и что, скажите мне честно, лучше: свинина или это?"

Пастор:

— Три вещи я не выношу у вас, евреев: ваше беспорядочное хождение по синагоге, вашу громкую молитву и ваши неряшливые похороны.

Еврей:

— Что касается нашего поведения в синагоге, то мы чувствуем себя там, как дома. Что касается громкой молитвы, то наш Бог стар и уже не так хорошо слышит. А что касается похорон, то и мне приятнее смотреть на христианские похороны.

До прихода Гитлера к власти торговля готовым платьем в Германии находилась преимущественно в руках евреев.

Первая мировая война. Солдат с внешностью типичного северянина спрашивает у рядового из своей роты:

— Вы тоже бар Исроэл (сын Израиля)?

— Как! Разве вы еврей?

— Нет, но у меня есть лавка готового платья.

Антисемит:

— Все зло от евреев.

Еврей:

— Нет, от велосипедистов.

— Почему это — от велосипедистов?

— А почему это — от евреев?

Еврей-торговец недавно женился. Поехав на ярмарку, он взял с собой молодую жену. Какой-то крестьянин прошептал ему на ухо:

— Не мог найти себе никого покрасивее?

Жена это услышала и сказала мужу:

— Пошли скорее отсюда. Тут одни антисемиты!

В небольших еврейских общинах один и тот же человек мог быть одновременно меламедом (учителем Закона), кантором и резником.

Такого трехликого еврея вызвали в суд в качестве свидетеля. Чтобы его побольнее уколоть, судья постоянно называл его "господин резник". Наконец еврей заметил:

— С моей профессией дело обстоит так: для еврейской общины я кантор, для детей — учитель. А резник я только для скотов.

Маленькая Ильза:

— Мориц, мне не разрешают больше с тобой играть. Мама говорит, что вы, евреи, распяли Иисуса.

— Могу поклясться, что не мы! Наверняка это дело рук наших соседей Конов.

Здание протестантской церкви в небольшом американском городке обветшало, и на его месте собираются построить новое. Сборщики денег не подумавши заходят в лавку Гершельмана. Тот смущенно потирает лысину. С одной стороны, сборщики — его покупатели, как он может отказаться? С другой стороны, как может он, правоверный еврей, жертвовать деньги на христианскую церковь? И тут его вдруг осеняет: