Хозяин дома, нищему:

— Берите же сахар к чаю!

— Спасибо, сахар я всегда беру только свой.

Выпив чай, нищий берет со стола сахарницу и высыпает содержимое себе в мешочек.

— Но вы только что похвалились, что кладете в чай только свой сахар. А теперь высыпали себе всю сахарницу!

— Ну да, — удивляется нищий. — А иначе как бы я мог класть в чай свой сахар?

В каждой еврейской общине Восточной Европы был так называемый "хекдейш", нечто среднее между ночлежкой и богадельней, где мог бесплатно переночевать любой неместный еврей.

Встречаются в хекдейше три еврея. Один вытаскивает из своего узелка небольшой мешочек и говорит:

— Здесь у меня сахар. Каждый раз, когда я прихожу в богатый дом, где на стакан чаю дают больше одного кусочка, второй кусочек я стараюсь сэкономить и беру с собой. Я собрал сахара уже на четыре стакана!

— А я вчера, — рассказывает второй еврей, — был в таком богатом доме, где разрешают брать аж по три кусочка сахара на стакан! Если такое возможно у обычного еврейского балабоса ( домовладельца, хозяина),тогда что же делается у Ротшильда?

— У Ротшильда? — вступает в разговор третий. — Ротшильд не кладет в чай сахар, а наоборот: берет целую сахарную голову и делает в ней ямку. В эту ямку он наливает горячий чай и тянет его оттуда.

Вариант.

Еврей, мечтательно:

— Хотел бы я быть богатым, как Шенфельд: каждый день надевать новую рубашку!

— Если Шенфельд может себе это позволить, — спрашивает его второй, — что же тогда делает Ротшильд?

— Ротшильд? Надевает — снимает, надевает — снимает…

— Если бы ты нашел на улице десять тысяч рублей, что бы ты с ними сделал: оставил себе или вернул тому, кто их потерял?

— Зависит от того, кто потерял. Если бы потерял Ротшильд, оставил бы себе. А если бы это были деньги какого-нибудь бедного шамеса, который трижды в день, вместе с женой и детьми, умирает от голода, я бы точно вернул ему!

Нищий пришел к Ротшильду. Тот дает ему пять гульденов.

Нищий, растроганно:

— Да поможет вам Бог заработать в сто раз больше!

Блох, умирая:

— Десять тысяч гульденов — для дома призрения, двадцать тысяч — сиротскому приюту…

Один из присутствующих, шепотом:

— Смотри, каким щедрым вдруг стал старый скряга!

— Чепуха! — отвечает ему другой. — Разве он свои деньги раздает? Он же делит свое наследство!

Деревенский еврей ходит по улицам города, одетый в лохмотья. Встретившийся знакомый корит его:

— И вам не стыдно?

— С чего бы? — отвечает тот. — Здесь меня никто не знает!

Они опять встречаются, уже в деревне: на еврее — то же рванье, что и в городе. Знакомый удивлен.

— Ну и что с того? — говорит деревенский еврей. — Здесь-то меня все знают!

Вариант.

— Как ты можешь ходить таким обтрепанным?

— Так все же знают, что у меня есть еще один костюм.

— Тогда почему бы тебе его не надеть?

— Потому что он еще обтрепаннее, чем этот.

Некий еврей, уважаемый отец семейства, которого считали богатым, в действительности потерял все свои деньги. Поэтому раввин и рош а-кахал (глава общины)решили обойти всех богатых членов общины, чтобы собрать пожертвования для несчастного, не называя его имени. Пришли они и к одному фабриканту.

— Я дам вам пятьдесят рублей, если вы скажете, кому эти деньги пойдут, — сказал фабрикант.

Хотя сумма выглядела солидно, оба упорно молчали.

— Я дам сто… двести… пятьсот рублей!

Раввин и рош а-кахал держались твердо.

Тогда фабрикант сказал:

— Честно говоря, нет у меня никаких пятисот рублей. Я только хотел узнать, умеете ли вы молчать. Теперь, когда я убедился, что умеете, я вас попрошу: собирайте и для меня!

— Хотел бы я выглядеть, как вы, и при этом быть богатым, как Ротшильд!

— Льстец!