Тем не менее Айзенштадт не спокоен. Около полуночи он подходит к окну и спрашивает:

— Айзик, ты не спишь?

— Не сплю, — отвечает Айзик.

— Что ты делаешь?

— Размышляю.

— О чем же ты размышляешь?

— Я размышляю: когда выкапывают котлован для нового дома, куда девается вынутая земля?

— Ладно, размышляй дальше.

Проходит еще час. Айзенштадт опять не спокоен.

— Ты не спишь, Айзик?

— Не сплю. Размышляю.

— О чем размышляешь?

— Я размышляю: когда из трубы поднимается дым, куда он потом девается?

— Ладно, размышляй дальше.

Проходит еще час; скоро утро. Айзенштадт спрашивает в третий раз:

— Айзик, ты не спишь?

— Не сплю. Размышляю.

— О чем?

— Вот о чем: всю ночь я не спал и смотрел в оба — куда же делись лошади?

Еврейской мистике не чужда идея о переселении душ.

Два бедных еврея распрягли у спящего крестьянина лошадь и спрятали ее в лесу. Но душа у них не на месте: ведь когда крестьянин проснется, он переполошит народ, они обыщут окрестности, найдут воров, безжалостно изобьют их и заберут лошадь… Йойне говорит Шмулю:

— Положись на меня. Я кое-что придумал! — И, встав перед телегой, надевает на себя упряжь. А товарищу велит отвести лошадь на ближайшую конную ярмарку…

Проснувшись, крестьянин ужасно удивился, увидев вместо лошади еврея в лапсердаке. А еврей ударился в слезы и стал рассказывать:

— Когда мы, евреи, согрешим, Бог карает нас, превращая в животных. Вот я согрешил — и стал лошадью. Я раскаялся, и теперь я опять человек. Но ты купил меня, и я должен теперь, уже как человек, тащить твою телегу!

Крестьянин даже заплакал от жалости.

— Ни за что! — сказал он. — Бог тебя простил — значит, и я должен тебя простить и отпустить на все четыре стороны. Вот тебе гульден, ступай с миром домой!

Но крестьянину теперь нужна новая лошадь. Он отправляется на конную ярмарку — и что он видит: там стоит его лошадка! Крестьянин подходит к ней и, ткнув ее кулаком в бок, лукаво шепчет:

— Ну что, плут? Опять согрешил?

Кучер-еврей безжалостно хлещет свою лошаденку. Другой еврей не в силах на это смотреть — и, решив сыграть на вере в переселение душ, говорит кучеру:

— Ты разве не знаешь, что в этой лошади может скрываться душа еврея, наказанного за грехи?

— И пусть себе! — невозмутимо отвечает ему кучер. — Если еврей взялся быть лошадью, пускай тянет!

Барышник всучил неопытному покупателю хромую лошадь. Тот заметил это после того, как расплатился, и принялся причитать и жаловаться на судьбу. Народ, собравшийся вокруг бедолаги, требует от барышника, чтобы тот вернул деньги.

— Что вы за люди? — недоволен барышник. — У лошади хромая нога — и вы уже поднимаете крик! А почему никто не вспомнит, что у нее еще три здоровых ноги?

Кучер вез раввина в дальнюю поездку и по дороге жаловался на несправедливость жизни. Вот раввина везде встречают с почестями, преподносят подарки, а на него, кучера, смотрят как на последнюю собаку.

Раввин старается утешить кучера: эти почести — награда за долгие годы тяжелой учебы.

— Ты бы, — сказал он, — в моей шкуре не смог, да и не захотел бы пробыть даже часа.

Тогда кучер предложил раввину для пробы поменяться одеждой. Тот согласился.

Так они въехали в какой-то городок. Переодетого кучера обступили люди, а настоящий раввин сидел в углу, и никто не обращал на него внимания. Тут вперед вышел почтенного вида еврей и обратился к мнимому раввину:

— Есть в Талмуде одно место, насчет которого мы спорим. Вы могли бы, наверное, нам его объяснить.

Кучер бросил взгляд в книгу и сказал снисходительно:

— И это вызывает у вас трудности? Да у нас в городе с такими вопросами справится даже самый простой человек. И я вам это сейчас докажу. Эй, кучер, иди сюда, растолкуй господам это место!

Раввин нанял для поездки экипаж. Едут они, едут, подъезжают к холму. У подножья кучер говорит:

— Ребе, эта лошадь — совсем старая и немощная. Будьте добры, слезьте и помогите мне толкать экипаж.