Синий дым
вернуться

Софиев Юрий Борисович
Шрифт:

«Так всё закончилось войною…»

Так всё закончилось войною. Безликий, беспощадный рок Подводит чёрною чертою Двадцатилетию итог. Всё пережитое уходит, Отодвигается в века. И жизнь мою с собой уводит От двадцати до сорока. И снова трудным испытаньем Встают ещё слепые дни. Бедой, разлукой и скитаньем Грозят мне сызнова они. 1939.

«Нет, сердце, молчи, молчи!..»

Нет, сердце, молчи, молчи! Нельзя украшать войну, Ни ярость, что славят мечи, Ни мертвенную тишину. Пустые глазницы шлем Прикрыл. Эту повесть не множь. Ненависть, злобу, ложь Нельзя украшать ничем.

«В случайной встрече перешли на “ты”…»

В случайной встрече перешли на «ты», В случайном разговоре вдруг узнали, Вернее, догадались… (я и ты), Но продолжать случайное не стали. Рука в руке. Вино. Кабак ночной. Друг мой нечаянный, как грустно это — Протянутые руки без ответа И этот город шумный и большой.

ШУМЕЛИ СОСНЫ (из книги «Пять сюит»)

Л.Е.

1. «Этот день был солнечен и ярок…»

Этот день был солнечен и ярок. Помнишь, колосилось поле ржи. Как судьбы нечаянный подарок, Этот день у солнечной межи. Были слышны нам на расстоянье Детский смех и крики на реке. Здесь же — близкое твоё дыханье! Здесь же — тёплая рука в руке… Девичьею лёгкою походкой К перевозу шла ты напрямик. Жидким золотом дрожал у лодки Солнечный, живой, горячий блик. Сели, и плечо откинув за борт, Руку повела ты бороздой. И сказала, улыбнувшись слабо: — Что же делать? Мне пора домой…

2. «Здесь с высокого берега чётко…»

Здесь с высокого берега чётко Виден был городок вдалеке. Слышен был от чернеющей лодки Всплеск весла на вечерней реке. Мы лежали в траве. Ты мне пела Песни родины. Милый мой друг, Как озябшее сердце согрела Теплота твоих девичьих рук. Эта встреча уже на закате, Слишком поздняя встреча с тобой! Сколько нежности зря я истратил Трудной жизни моей кочевой! Но ты стала чудесным предвестьем Мне о встрече с родимой страной, Будто родина выслала с вестью И в тебе обретается мной!

3. «Твои слова о счастье, о любви…»

Твои слова о счастье, о любви, О верности — «с тобой всегда и всюду!» С какой осенней грустью я ловил — Их никогда, поверь мне, не забуду. Тот городок в апреле поневоле В сирени окончательно увяз! Сияние твоих счастливых глаз! Сиянье, нестерпимое до боли! Но как нам годы поравнять с тобой? Твои и надвое помножить мало! Я жил один. Бежал туман ночной. И утро беспощадное вставало.

4. «Шумели сосны в эту ночь прощанья…»

Шумели сосны в эту ночь прощанья. И нашу встречу скрыл ночной покров. Твоя рука в моей. Твоё рыданье. Глубокое рыдание без слов. И в памяти моей живой и вечной Остались навсегда — тепло руки, Отчаянно беспомощные плечи, Барак и брандербургские пески. Одербург-Париж, 1945.

ИЗ СТАРЫХ ТЕТРАДЕЙ (стихи разных лет)

«Глубокая ночная тишина…»

Глубокая ночная тишина. Вдали огни мерцающие — город. Жизнь выпита почти до дна, Так неожиданно и скоро. А жажды я совсем не утолил И не стою, склонившись у колодца. Так молодо, так сильно сердце бьётся, И кажется — ещё совсем не жил.

«Лирической поэзии река!..»

Лирической поэзии река! Как Млечный путь на августовском небе, Как жизнь — непостижимо-глубока, Жизнь — вопреки всему!..

МАРИЯ

1. «…Сегодня вспомнились мне Пиренеи…»

…Сегодня вспомнились мне Пиренеи, Бискайского залива грозный шум, Среди движенья образов и дум, Далёкий образ предо мною реет…

2. «Мария! Кудри чёрные как смоль!..»

Мария! Кудри чёрные как смоль! В них синева морская отражалась. Колеблет память сладостную боль, Запечатлев навек любую малость. Под гул волны я слушал голос твой, Гортанный голос, низкий и горячий. Потом сияла ночь. Шумел прибой. Цвели магнолии на белой даче… И вновь неумолимый зов дорог. Звенели рельсы, или за кормою Вода бурлила, иль шумел поток На дне канала, где-то подо мною! Я многим это сердце отдавал. Тебя затмить они могли, быть может, Но никогда я женщин не встречал, Хоть отдалённо на тебя похожих.