Кроме одного.

Вентиляционная решетка.

Потолки в номерах были высокими, не менее трех с половиной метров. Сейчас такие гостиницы не строят. Чтобы добраться до вентиляционной решетки, Худолею пришлось подтащить к стене стол, установить на него стул, забраться на это сооружение, и только тогда поднятыми руками он дотянулся до решетки. А едва коснулся, она тут же упала, поскольку держалась на весу, на одном забитом в раствор гвоздике. Худолей проводил взглядом решетку, увидел, что на полу от нее отвалились мелкие кусочки шпаклевки, и подумал, что это неплохо. Он еще не знал, почему неплохо и как это впоследствии поможет ему или помешает, но понимал, что любой след может сработать. Если его сознательно оставляешь ты, значит, ты и владеешь положением.

Встав на цыпочки, запустив руку в открывшуюся дыру, Худолей сразу нащупал пакет. Это был плотный, продолговатый, перетянутый скотчем бумажный сверток.

– Ну вот, – сказал Худолей с облегчением. – Так бы сразу.

Не медля, он установил решетку на прежнее место, подвесил на скошенный гвоздик, стул поставил к стене, стол к окну, куском туалетной бумаги протер и стол, и стул, бумагу сунул в карман, задержался взглядом на маленьких комочках шпаклевки, отвалившихся от решетки. И опять что-то мелькнуло в сознании Худолея, проскочила зловредная мыслишка – оставил он комочки на полу. Только взглядом проследил – точно ли они лежат под решеткой, не сбились ли в сторону.

Нет, не сбились.

Как по отвесу упала решетка и наследила на старом рассохшемся паркете. Правда, эти комочки требовали дальнейшей работы, тонкой и небезопасной, но Худолей решил, что справится.

Сначала он сходил в свой номер и отнес пакет – засунул под ванну за кафельную стенку. Там его находка могла пролежать в безопасности до следующего ремонта. После этого вылил в раковину половину бутылки виски, а то, что осталось, поставил у кровати – вот придет Пахомова, посмотрит острым своим проницательным взглядом и сразу все поймет. Пока девочки шастали по озерам, высматривая простодушных, доверчивых и состоятельных, он, негодник, пил, пытаясь восстановить силы и здоровье. И, конечно, ничего не восстановил, лишь еще больше усугубил.

После этого Худолей легко и беззаботно сбежал по лестнице в вестибюль. Толстуха все еще возилась в посудомоечной. Повесить на доску ключ от тридцать второго номера не составляло большого труда. Уже отойдя от администраторской стойки, Худолей оглянулся – хорошо ли висит ключ, удобно ли ему на гвоздике, на том ли гвоздике висит.

И убедился – все правильно.

После этого он отправился на набережную. Для успешного завершения операции ему нужен был Сысцов, который в это время и не подозревал даже, какие тяжелые тучи сгущаются над его беспечной головой.

Нашел Худолей Сысцова, нашел, это нетрудно в таком маленьком городке, как Аласио. Сидел Иван Иванович на скамейке недалеко от моря, смотрел в голубую даль, подставив лицо теплому весеннему солнцу. Пиджак его был небрежно брошен на спинку скамейки, рубашка распахнута, и седоватые волосы на груди слегка шевелились под морским ветерком.

Казалось бы, все у него в жизни складывалось хорошо, везде ему сопутствовал успех, а маленькие неприятности…

У кого их нет?

Да и жизнь без неприятностей кажется несколько пресноватой, неприятности оттеняют и подчеркивают те несокрушимые победы, которые он продолжал одерживать, шагая по жизни походкой уверенной, хотя с годами и тяжеловатой.

И еще до того, как Худолей подошел к Сысцову, до того, как он приблизился к скамейке, подлый план уже созрел в его голове, и с этого момента Иван Иванович Сысцов уже не был могущественным и непобедимым, он стал беспомощной жертвой, которая обреченно билась в паутине худолеевского коварства.

Прежде всего Худолей вынул свой небольшой перочинный ножичек, откинул лезвие, чрезвычайно тонкое лезвие, которым можно при случайной выпивке нарезать хлеб и колбасу, открыть бутылку, а во время следственных мероприятий соскоблить подозрительное пятно с поверхности какого-либо предмета, живого или неживого тела. Многие дела можно было производить этим ножичком, и Худолей прекрасно знал безграничные возможности маленькой вещицы.

К Сысцову он приблизился сзади, со стороны спинки, тем более что пространство за скамейкой позволяло это сделать. И еще ведь знал негодяй, что, даже услышав его не слишком осторожные шаги, даже почувствовав его приближение, Сысцов не обернется резко и испуганно – нечего ему здесь, в Аласио, опасаться, нет причины вести себя, как на родине, – опасливо и настороженно. Пройдет какое-то время, не менее минуты, когда ему наконец надоест чье-то присутствие там, за спиной, и он медленно, с некоторой даже величавостью обернется.

И пусть себе оборачивается.

К тому времени Худолей будет улыбчив, доброжелателен и безмерно почтителен.

Так вот, обнажив кошмарное лезвие своего ножа, Худолей быстро и бестрепетно подошел к скамейке сзади и, не медля ни секунды, срезал пуговицу с пиджака Сысцова, с того самого пиджака, который лежал на покатой спинке роскошной итальянской скамейки. И тут же сунул в карман сложенный ножик и прекрасную фирменную пуговицу с золотым львом на лицевой стороне.

– Прекрасная погода, не правда ли? – сказал он, не дожидаясь, пока Сысцов сам обернется к нему. И тот обернулся, взглянул на Худолея и снова поворотил свое лицо к солнцу.