Макдуалл обернулся в тот самый момент, когда один из лучников Ментейта вышел из-под прикрытия повозки и прицелился. Зазвенела тетива, и стрела отправилась в полет. Уоллес тем временем расправился с третьим солдатом и завладел его щитом. Он уже поворачивался к четвертому, когда в бедро ему вонзилась стрела. Он покачнулся и на мгновение потерял равновесие. Этого оказалось достаточно, чтобы один из трех оставшихся солдат Макдуалла схватил его за руку с топором, отводя ее в сторону, а его товарищ нанес ему страшный удар в висок. Уоллес нелепо взмахнул руками и согнулся пополам, и тут третий солдат ударил его коленом в лицо. Кровь брызнула у него из носа, и он опустился на одно колено.

Казалось, что с разбойником покончено. Но тут, собрав свою чудовищную силу в кулак, Уоллес с рычанием выпрямился и краем щита ударил одного из нападающих в лицо, раздробив ему челюсть. Увидев это, Макдуалл сорвался с места и побежал к ним. Когда Уоллес схватился с двумя последними солдатами, капитан перепрыгнул через его павшую лошадь и огрел главаря по затылку рукоятью своего меча. Издав удивленный вскрик, Уоллес рухнул на колени, и топор вывалился у него из руки. Макдуалл ударил его в спину, и мятежник повалился на живот. Когда один из уцелевших солдат, кряхтя от натуги, взгромоздился на Уоллеса, прижимая его к земле, второй отцепил от пояса моток веревки и грубо связал ему руки за спиной.

А на склоне холма разбегались остатки банды Уоллеса, которые рассеяли конники Макдуалла, оставив на земле более тридцати человек убитыми. Нейла Кэмпбелла успели вынести с поля боя его товарищи. Последние мятежники исчезли за деревьями, когда Ментейт подъехал к Макдуаллу, который наблюдал за тем, как его солдаты связывают Уоллеса. Несколько лучников капитана отложили луки в сторону и пришли им на помощь. Главарь мятежников пребывал в сознании. Его огромное тело время от времени напрягалось, пытаясь сбросить с себя врагов, но раны обессилили его, и у него ничего не получалось. Земля вокруг него была залита кровью и усеяна внутренностями Колбана и других солдат, которых он буквально разрубил на куски. Из-за жуткого запаха опорожненных кишечников невозможно было дышать. Ментейт придержал коня и отвернулся, чувствуя, как рот его наполнился желчью.

Макдуалл выпрямился, завидев его.

— Вы идиот! — прорычал он, направляясь к нему. — Вы могли убить его!

— Кто-то же должен был остановить его, — парировал Ментейт. — Он косил ваших людей, как сорную траву!

— Грей еще жив.

Макдуалл обернулся на голос одного из своих солдат. Ментейт последовал за капитаном, который подошел к тому месту, где заканчивали связывать Уоллеса. Грей и в самом деле был еще жив и стонал, оскалив окровавленные зубы. Рубашка у него на спине пропиталась кровью из раны.

Макдуалл кивнул своему солдату:

— Прикончи его.

Уоллес, понимая, что сейчас произойдет, зарычал от ярости, но не смог даже пошевелиться, когда Грею задрали голову и перерезали горло кинжалом. Уоллес все еще бесновался, когда люди Макдуалла накинули ему на голову капюшон и втроем поволокли к повозке.

Теперь, когда главарь мятежников был связан и не представлял опасности, Макдуалл сорвал с головы шлем. К нему подскакали всадники, которые преследовали остатки банды Уоллеса.

— В лесу скрылись единицы, капитан, — доложил один из них. — Преследовать их дальше?

— Не надо, — отозвался Макдуалл. — Мы взяли того, за кем приходили.

Он кивнул своему солдату, стоявшему у повозки. Когда тот приблизился, Ментейт увидел, что он держит в руках потрепанный кожаный мешок.

Он протянул его Макдуаллу, который обернулся к Ментейту.

— Доставьте Уоллеса в английский гарнизон в Лохмабене. — Он протянул ему сумку. — Передайте им и это тоже. Скажите им, что нашли сумку при нем. Вы меня поняли?

— Что в ней? — поинтересовался Ментейт, принимая сумку. Она была очень легкой.

— То, чем вам не стоит забивать себе голову. Запомните, Ментейт, вы схватили Уоллеса в одиночку. Меня и моих людей здесь не было.

Августовский день, душный и пасмурный, клонился к вечеру. Небо грозило пролиться дождем, когда Роберт со своим отрядом пробирался на запад по предместьям города. Впереди уже вырастали стены Лондона, вставая над домами, церквями и мастерскими ремесленников, которые тесно лепились к их каменной линии, постепенно уступая место лугам и пустошам с разбросанными по ним деревнями, приютами для прокаженных и импозантными монастырскими обителями, между которыми петляла дорога, упираясь в Вестминстер. Дым пекарен, жилых домов и открытых костров поднимался кверху, серым туманом окутывая окрестности. В воздухе ощущался солоноватый запах прибрежных болот.

Дорога, по которой они ехали, была непривычно пуста, а в деревнях царила неестественная тишина. Роберту показалось, что откуда-то из-за стен доносятся радостные вопли, и он мельком подумал, нет ли сегодня какого-либо гулянья, ради которого жители пригородов потянулись в город. Но мысль эта не вызвала у него интереса, и ее быстро вытеснили более насущные размышления.

Смерть дочери короля набросила мрачную траурную вуаль на Рождество. Угнетенное и унылое настроение не развеялось и с наступлением нового года, когда двор наконец оставил Йоркшир и двинулся на юг, через Линкольн к Вестминстеру. Роберту казалось, будто невидимые руки неотвратимо и безжалостно влекут тем же путем и судьбу Шотландии, чтобы уже навсегда заковать в каменные путы закона на осенней сессии парламента. Поздней весной, направляясь в Риттл, он надеялся, что известия, которых он так долго ждал, встретят его там. Но его поджидали лишь отрывочные отчеты, здания, нуждающиеся в ремонте, да растерянные арендаторы, которым срочно требовалось внимание здравомыслящего и рассудительного хозяина.