Краем глаза он заметил на обочине нищих. Они протягивали руки людям, проходящим мимо. Сквозь неумолчный гул голосов до него иногда долетал стук колотушек прокаженных. Здесь были менестрели и жонглеры, знахари со своими снадобьями и продавцы индульгенций, которые слетелись на шумное сборище, словно мухи на мед. Казалось, что сейчас начнется народное гулянье, вот только толпа жаждала не игрищ, пира и танцев. Людей сюда согнала жажда крови. Они безжалостно толкались, стараясь пробраться поближе к виселице, чтобы отвоевать себе местечко, откуда можно было бы наблюдать за казнью.

Роберт упрямо лез вперед. Он должен был увидеть все своими глазами. В обрывках разговоров до него то и дело долетало имя Уоллеса. Как они сумели его схватить? Когда? Дождь окрашивал в темный цвет головы и плечи собравшихся. Он наступил кому-то на ногу, а в ответ его толкнули в спину. Дорогу ему загородила женщина, распущенные волосы которой ниспадали ей на плечи. Она улыбнулась, окинув его с ног до головы оценивающим взглядом. Одной рукой она распахнула ворот платья, обнажая груди. Вторую руку она протянула к нему, раскрыв грязную ладонь.

— Пенни за удовольствие потрогать их, милорд.

Роберт почувствовал, как его подхватил общий поток, сжимая со всех сторон. На него пахнуло гнилостным запахом, когда какой-то беззубый старик обернулся и уставился на него с похотливой улыбкой, а в ушах зазвенело от восторженного вопля, который издали два юнца, зажатые в толпе рядом с ним, при виде обнаженного тела. Он заметил, что женщина перенесла внимание на молодых людей, и увидел темную родинку у нее на груди, пока она проталкивалась к ним. Когда ее поглотил людской водоворот, Роберта подхватил и понес новый поток. Под ногами у него чавкала грязь и отбросы. Он почувствовал, как его дернули за пояс, и понял, что остался без кошеля, но не мог даже пошевелить рукой, чтобы схватить вора. Он наступил на что-то мягкое и податливое — скорее всего, труп какого-то животного, который с отвратительным хрустом подался у него под ногой. В воздухе висел одуряющий запах пота, грязных волос, дыма и экскрементов, словно вся гниль большого города бурлила в этом кипящем котле человеческих тел.

Впереди, уже недалеко, на фоне свинцового неба отчетливо вырисовывалась виселица. В толпе, запрудившей помост, стояли люди в ярко-алых королевских ливреях. Остальные были одеты в черное. Вдруг на дальнем краю поля, у городских стен, раздался громкий рев, который прокатился и затих, подобно морской волне. А потом Роберт услышал бой барабанов.

— Везут, везут! — заверещал круглолицый светловолосый мальчишка, сидевший на плечах какого-то мужчины. Его розовощекое личико херувима вспотело от возбуждения. — Я вижу людей короля!

— Я слыхал, будто он — настоящий гигант, — заявил мускулистый здоровяк, зажатый между ними. — Десять футов росту.

— Он станет еще выше, когда его растянут, — ответил третий, чем вызвал злорадные смешки вокруг.

Роберт с трудом подавил желание выхватить меч и начать рубить их налево и направо, чтобы они заткнулись, и лишь крепче стиснул рукоять своего клинка.

— Нет, слушайте, мой двоюродный брат работает архивариусом в суде лорда-канцлера. Он сам слышал это во время вчерашнего заседания. Уильям Уоллес признал себя виновным во всех преступлениях, вменяемых ему, кромегосударственной измены. Он заявил, что его нельзя обвинить в измене, поскольку он никогда не признавал Эдуарда своим королем.

Роберт повернул голову и увидел двух мужчин постарше и лучше одетых, чем прочие, с печатью некоторой рассудительности на лицах.

— И что сказал на это король Эдуард? — поинтересовался товарищ рассказчика, вопросительно выгнув бровь.

— Очевидно, король отправился на охоту. Он не присутствовал на заседании.

Приветственные возгласы сменились громовым ревом. Теперь и Роберт увидел конных рыцарей в ярко-алых накидках, едущих сквозь толпу, которая послушно расступалась перед ними. За ними солдаты вели в поводу двух ломовых лошадей, которые нервно встряхивали гривами. В просвет между головами тех, кто стоял впереди, Роберт увидел, что они впряжены в повозку, к которой привязан обнаженный человек, лежащий лицом вверх, к дождю, с раскинутыми в стороны руками, словно Иисус Христос, распятый на кресте.

Роберт понял, что это Уоллес, лишь по его могучей стати, потому что лицо гиганта было неузнаваемым. Тело его было покрыто грязью: фекалиями, требухой, гнилыми фруктами, конским пометом — всем, что лондонцы только смогли найти на улицах, чтобы швырнуть в него, когда его везли по их городу. Лицо его было окровавлено, а на груди и бедрах багровели синяки в тех местах, куда попадали камни и палки, которые бросали в него жители. Тело его подрагивало в такт движению повозки, а босые ноги волочились по земле. Толпа приветствовала главаря мятежников воплями ярости, а потом просвет впереди сомкнулся, и Роберт потерял Уоллеса из виду.

Люди короля остановились у виселицы. Последовала заминка, во время которой толпа вокруг эшафота кричала и улюлюкала, пока Уоллеса отвязывали от повозки. Через несколько минут, поддерживаемый двумя стражниками, он взошел на плаху. Теперь руки у него были связаны за спиной. Толпа злорадно взвыла, когда он голым предстал перед нею, осыпая его оскорблениями, как раньше осыпала экскрементами и камнями. Роберт вспомнил, как Уоллес стоял в Лесу на поляне, обращаясь к мужам Шотландии, и голос его был полон силы и властности, а синие глаза внимательно оглядывали каждого из них по очереди. Он собственным мечом произвел этого человека в рыцари. Ему хотелось закричать — и остановить то, что должно было произойти. Но с таким же успехом он мог попытаться остановить начинающийся прилив.