– Сэмэн! – на ходу услышал Грек и обернулся.

Рядом с Сэмэном стоял «патриотовец».

– Чего тебе, Бубен? – Сэмэн остановился. – Что-нибудь срочное?

– Там… с пацанами этого Грека… – замялся тот, кого назвали Бубном.

– Что с пацанами?

– Там… сюрприз.

– Какой еще сюрприз? Мутант что ли?

– Ну, можно сказать и так. Ты сам посмотри.

– Иду. – Сэмэн пожал плечами. – Что там за сюрприз?

Грека снова поторопили ударом в спину.

Каморка, в которую его втолкнули, была выкрашена в яркий зеленый цвет и представляла собой бетонную коробку без окон. Там ничего не было, кроме прожженного матраса, из которого торчали куски ваты, покрытой грибком. Тяжелая дверь за ним закрылась, лязгнул засов, и Грек, безразличный ко всему, устало опустился на матрас. Руки, сведенные за спиной, опухли, и он с трудом заставил себя пошевелить пальцами.

Похоже, конец его карьере. Шесть лет мотаться в Зону, изучить ее повадки, вывести из сотни молодняка с десяток настоящих сталкеров, все эти годы справедливо опасаться страшной смерти от любой кровожадной твари, и что в результате? Получить пулю от собратьев по разуму! Где справедливость?

Теперь, заново оценивая свое отношение к смерти, Грек внезапно понял, что это бесило его больше всего. Он смирился бы с любым приговором Зоны. Аномалии, твари, даже зомби – все это порождено Зоной! Но свой же брат, пусть и одержимый идеями?

Бред. Казалось бы, не все ли равно, имеют ли значение все остальные факторы, кроме непосредственно самой смерти, чье будет у нее лицо? Ан нет. Оказалось, имеют.

Грек пошевелил руками, пытаясь устроиться удобнее. Быть может, он попросту обманывал сам себя? Его беспокоили не те, кто приносит смерть, а лишь сама ее неизбежность?.. Ходил он в Зону, возомнив себя везунчиком, который всегда возвращается. Вот и все. Сейчас ему не повезло. Поймали, как мыша в коробку сунули – и везенью конец. Осталось только вопрошать, как мученику: мол, почему именно я? На этот вопрос Сэмэн уже ответил. Не в то время, не в том месте. Хочешь – смирись, хочешь – локти кусай, а конец один.

Каморка тонула в темноте. Лишь из щели под потолком пробивался робкий серый свет.

На некоторое время Грек отвлекся, прислушиваясь к шуму за дверью, но железное полотно плохо пропускало звуки.

В углах завозились крысы, вечные спутники обреченных. В черных дырах заблестели маленькие глазки. Самая наглая тварь вытянула худое брюхо из норы. Острые когти заскребли по бетону. Длинный лысый хвост волочился по полу.

Грек не стал дожидаться, пока крыса окажется в непосредственной близости. Как только усатая морда прикоснулась к его ботинку, он со всей злости пнул ее. Крыса попыталась увернуться, перегнулась через бок, как кошка, но ее тело оказалось слишком длинным. То, что спасло бы обычную крысу, не помогло мутировавшей твари. Резкий удар отбросил ее к стене. С противным визгом крыса ударилась о бетон. В тот же миг она извернулась, упала, приземлившись на лапы, и шмыгнула в нору, распугав сородичей.

Грек полулежал на матрасе, блаженно вытянув ноги. В голове вяло ворочались мысли. О каком таком сюрпризе доложил Сэмэну «патриотовец»? Очкарик с Максом? С этой стороны неожиданности вряд ли возможны. Оставался Краб. Сэмэн, отличающийся болезненным пристрастием к разного рода мутациям, вполне мог счесть таковыми и врожденное уродство парня. Кто ищет, тот всегда найдет. А уж второй такой ищейки нет во всей Зоне.

С другой стороны, если весь молодняк без исключения ждет смерть, кой черт им до уродства парня? Соскучились, видать, изверги. Не зря говорили, что Сэмэн благоволит к садистам. Сам ничего не делает, а посмотреть любит. Мало им Перца, Краб еще на закуску достанется.

Что касалось судьбы самого Грека, то его малость пугала эта связь с Перцем, о которой во всеуслышание заявил Сэмэн.

«Ничего, – мысленно пообещал себе проводник. – Скоро мне предстоит убедиться на собственной шкуре, так ли страшен черт. Одно без сомненья: Перцу достанется. Подышал мужик воздухом… перед смертью».

Грека разбудил скрип отворяемой двери. Судя по крысам, бросившимся врассыпную, а до этого уже пробовавшим на вкус ботинки пленника, громкий звук потревожил не его одного.

– Вставай, Грек, – сквозь зубы процедил «патриотовец».

Этот парень шутить явно не любил. В ответ на «Я бы еще полежал тут суток двое-трое» он вполне мог и разрядиться, приложить ногой по ребрам. Поэтому Грек промолчал, поднялся на ноги и тяжело завалился вбок – рук до локтя он не чувствовал.

«Патриотовец» отошел в сторону, пропуская узника вперед. На голову выше, накачанный, с автоматом наперевес, прямо охотник на живодера, это как минимум.

Его привели в комнату с уцелевшими стеклами на окнах. Поначалу Грек заметил только одно. Его взгляд приковало тело, за руки подвешенное на стальном штыре, вбитом в бетон. Обнаженное, худое, бесконечно долгое, с длинными мосластыми ногами и неестественно вывернутыми бедрами, с опущенной головой, жидкими волосами, пропитанными кровью. В нем мало что осталось от прежнего Перца – живого, остроумного, со своими тараканами в голове. Лишь живот, исполосованный страшными ранами. Вот по нему-то Грек и узнал Перца. Зомби, умерший полгода назад и побывавший в передрягах, выглядел бы на порядок лучше Перца.

Вчерашние стежки, которыми проводник стянул края резаных ран, были распороты. В дырах проглядывали белые кости позвоночника. Здесь крови не было. Она капала с головы. Палач пытался снять с него скальп, красная полоса отделяла волосяной покров от лица.

Рядом с подвешенным Перцем скучал один из «патриотовцев». На черном комбинезоне следы крови не бросались в глаза, только матово блестели в свете, падавшем из окна.

– Садист ты, Сэмэн. Это не он мутант, а ты! – Грек от души выругался.