У Халта же адреналиновый кураж сменился апатией: все бесполезно, бессмысленно. Столько живых существ положили, но все равно проиграли! Хреновый из него вышел тан. Ни воинов не сберег, ни свою любовь.

Старуха, поняв, что чего-то добиться сейчас от него невозможно, взяла командование в свои руки. Всем спасенным гномам и магическим существам приказала перебраться на зрительские ряды, после чего отгородила их непосредственно от поля битвы защитным заклинанием. Это не их бой, и никакой шальной огненный шар не должен их ранить. Адептов Ордена расставила по окружности, скомандовав держать магический купол: во-первых, к черносолнцевцу нельзя пускать подмогу, а, во-вторых, не хватало еще между делом разгромить половину Антракаса! Сама она вместе с Мадрасом приготовилась встретить альва.

– Халт, ради всех богов, займись артефактом! Мы, даже вдвоем с Мадрасом, слабаки перед адептом Хаоса, так что сможем лишь задержать его, но не убить. У тебя будет сколько-то времени, пока мы живы, чтобы уничтожить черный шар.

– Но если я не Великий воин, то шар может просто взорваться, уничтожив Антракас!

– Тогда сделай так, чтобы он не взорвался! – рявкнула Ванда, и в эту секунду на Арене возник Флип, а несколько мгновений спустя – альв. Грифон мотнул головой, кидая шар через половину поля Халту, и это был хороший пас, четко в руки. В то же время Ванда закрыла потомка Хагена щитом, принявшим на себя смерч, выпущенный рукой хаосита.

– Мадрас! Бей! – заорала она, понимая, что сопротивляется почему-то одна, но тот не шелохнулся. Наоборот, он сделал несколько шагов назад, ближе к тану, обнявшему артефакт, как родное дитя. Тот почувствовал, что взгляд черных глаз давит его своей тяжестью, и удержать ее сложнее, чем каменный черный шар, полный сжатой силы, будто спрессованной вселенной, стремящейся вырваться на свободу разжавшейся пружиной.

Мадрас неуловимым движением сбросил с себя плащ, а вместе с ним и личину. Кожа начала стремительно светлеть, тело чуть обрюзгло, на черных волосах проступила седина, да и сами они становились русыми. Перед таном стоял не подтянутый грозный маг, а добряк лет шестидесяти пяти с невесть откуда взявшейся бородкой.

– Фух! Ну наконец-то! – облегченно пробормотал он себе под нос, будто сбросив после долгой дороги неудобные ботинки. – Так-то гораздо лучше, сударь мой архимаг.

Его не интересовала битва, разгоравшаяся сзади, и за свою жизнь он явно не переживал.

– Ты дал слово исполнить то, что я попрошу, – тихо произнес он. – Отдай мне черный шар.

– Кто ты?

– Тебе это знать не обязательно. Можешь называть меня просто мессир.

– Зачем тебе шар? Ты на стороне Хаоса? – обескураженно спросил сын Глойфрида.

Мессир фыркнул. Хаос, Хедин, Ракот… плевать он хотел на них на всех!

– Вот еще! Я на собственной стороне! Не переживай, Хаосу эта штучка не достанется, так что можешь мне довериться. В конце концов, ты ведь хотел предотвратить освобождение Лероннэ? Обещаю, что не потрачу артефакт на такую глупость.

– Я… мне нужно подумать… – выдавил из себя Халт. С одной стороны, желания отдавать черный шар этому старику не было никакого, но он понимал, что свое обещание обязан выполнить. С другой – может, и правда, отдать его этому архимагу: все лучше, чем укокошить Антракас и себя, пытаясь «разрядить». С третьей стороны, тан не знал, кто такой этот мессир и что он намерен делать. Не получится ли так, что лекарство окажется хуже самой болезни?

На другой половине арены адепт Хаоса яростно обрушивал убийственные заклинания на Ванду и Халта, так что старуха отбивалась без продыха за двоих. Огненные струи сменялись ледяными иглами, те превращались в тончайшие плети, разрезающие живое и мертвое пополам, плети сплетались в сети, которые вспыхивали жалящими искрами. Эта сумасшедшая фантасмагория, кажется, могла продолжаться вечно, сменяя одну смерть на другую, отплясывая бешеный танец на краю гибели. Очевидно, альв хотел измотать единственного защитника, чтобы покончить уже с обоими. Старика он благоразумно пока не трогал, рассчитывая вырвать артефакт из рук Халта и тут же исчезнуть, а не вступать в битву с архимагом.

Усталость Ванды сказывалась: ей уже досталось от удара плетью, а искра прожгла кожу на плече, но до тана ни одно заклинание не долетело. Высокий, худощавый адепт Хаоса даже не вспотел. И хотя саркастическая улыбка уже давно не кривила его губы, он не сомневался, что перевес на его стороне. Но тут раздался громогласный рык, от которого содрогнулись внутренности. Нервно хлестнув хвостом себя по бокам, прыгнул Флип, приземлившись между старухой и альвом. Трибуны взревели. Халт некстати подумал, что сегодня воскресенье: традиционный день игр. Вот только игроки поменялись местами. Освобожденные магические животные и гномы стали зрителями, а тот, кто сидел в особой ложе, – бьется на Арене. Лишь черный шар, будто истинный властитель, не изменил себе: и раньше и теперь он был центром игры, ради него умирали и убивали, и он холодно принимал жертвы.

Никто не видел, что именно делает Флип, но вихри и камнепады исчезали, не долетая до цели, а самого верховного черносолнцевца начало трясти от неведомых сил, которыми управлял белый грифон. Ванда осела на истоптанный и взрыхленный песок, и, хотя жизнь в ней еще теплилась, силы оставили окончательно.

Тан же вел свою собственную битву: с шаром, с мессиром, но в первую очередь, с самим собой. Именно от него зависел результат боя, но он просто не представлял, что делать. Как вскрыть артефакт? Как его обезвредить? Он взмолился: