«Хедин всемогущий, помоги мне! Взываю к тебе, как потомок твоего ученика, Хагена. Услышь меня! Спаси нас!»

Халту почудилось, будто каменный шар потеплел, а окружающий мир подернулся рябью.

«Хедин, Ракот, Орлангур… услышьте меня, хоть кто-нибудь! Сыну Глойфрида, потомку Хагена нужна ваша помощь против Хаоса!»

Шар уже явственно стал горячим, но тан продолжал прижимать его к груди, и тут будто дым вышел из артефакта, окутывая своего нынешнего хозяина. Халта оглушила тишина. Куда-то делся Мадрас (или как его зовут на самом деле?), грифон с черносолнцевцем, Ванда и зрители, зато перед ним предстал человек, которого доселе не было. Поначалу показалось, что расцвет его остался позади и он уже идет по дороге старости, однако, приглядевшись, тан понял, что это лишь иллюзия. Посеребренные виски и жесткий взгляд только маскировали тугие мышцы и спящую мощь былого воина. Сын Глойфрида предпочел бы сразиться со взбесившейся амфисбеной, чем с этим «стариком».

– Ты звал меня. Кто ты? – Казалось, он несколько раздражен, что его оторвали от дел. Ледяной взгляд из-под нахмуренных бровей.

– Я – Халт Хединсейский, потомок Хагена, ученика Хедина. – Халт хотел было добавить «а кто ты?», но вовремя прикусил язык. Нет, это, конечно, не Хедин и не Ракот, но кто-то очень знакомый, будто дедушка, с которым не виделись с детства. Юный тан всмотрелся в суровые, словно из камня, черты; серый плащ прикрывал бугры мышц, прямая спина, гордая осанка. А уж глаза… Если убрать седину, добавить ярости, облачить в латы и дать в руки оружие, то можно сказать – с него рисовали портрет, висящий в зале приемов. И, подтверждая догадку, пришедший произнес:

– Нет, ты не мой потомок. Кто ты?

Надежда и радость от неожиданной подмоги сменилась глухой злобой. Как это не его потомок?! Нужно спасать друзей, уничтожать артефакт, отбивать атаки адепта Хаоса, а Хаген, вместо того чтобы помочь, занимается выяснением родословной!

– Я Халт Хединсейский! Сын Глойфрида. Внук Тьедвальда! Потомок Хагена, ученика Хедина! Нам нужна твоя помощь в битве против Хаоса. Мы проигрываем!

– Я не смогу помочь тому, кто не умеет помочь себе сам. Тому, кто не знает себя, – покачал головой Хаген. – Кто ты?

Халт заскрежетал зубами, и ладони сами начали сжиматься в кулаки, однако сделать это с черным шаром в руках оказалось не так просто. Да и тот из каменного превратился в пламенный! Он полыхал, обжигая грудь, подбородок и руки, будто пойманный огнешар.

Тан поднял голову, встретился взглядом со своим предком и выдержал его. Мир снова подернулся рябью, и на несколько секунд Халт увидел грифона, пикирующего на альва, целясь тому мощным клювом в голову. Флипу уже опалили левое крыло, так что он в полете заваливался на бок, но теснил приспешника Хаоса. Грифоны и перитоны бесновались на зрительских местах: все вскочили, каждый рвался в бой, помочь товарищу, но защитная стена, сотворенная Вандой, не пускала их на гибель. От магических существ не отставали и гномы. Те оглушительно свистели, сунув пальцы в рот, топали ногами, потрясали мечами. Лишь Таран стоял, напряженно скрестив руки на груди, не шевелился и не произносил ни звука. Халт только раз видел шутника и балагура таким серьезным: когда тот отказался посылать своих воинов на закрытие бреши в башне.

Картина вновь изменилась, и Халт остался наедине с Хагеном, в полной тишине, не считая набата собственного сердца.

– Я. Халт. Тан Хединсейский. Мне нужна помощь. Или помоги нам в битве или проваливай, – как ему казалось, спокойно и гордо произнес сын Глойфрида, распрямив плечи и не отводя взгляда. Если его предок выжил из ума или хочет поиграть в загадки, то пусть приходит в другой раз, сейчас он несколько занят.

Тот лишь усмехнулся, скрестив руки на груди.

– Нужно нечто большее, чем просто брань или неучтивость, чтобы я признал свою кровь.

Спрашивать: «Что же?» – было, ясное дело, бессмысленно.

– Ты не ведаешь сам, какой помощи просишь и к чему это приведет, – сказал меж тем Хаген, не сводя с Халта пристального взгляда. – Глупцы просят подмоги, им кажется, что достаточно заиметь могущественного покровителя, вынудить его – хитростью ли, магией или сочувствием – к помощи, самим же при этом оставаясь в безопасности и ни за что не отвечая. Общей крови не достанет, именующий себя Халтом.

– Я все ведаю, – хриплым от злости голосом бросил Халт. – Я ведаю, что должен победить, а не играть тут с тобой в загадки! Хаос по меньшей мере честен. Он не предлагает мне глупых игр на краю бездны!

Глаза Хагена сузились, и Халт понял, что пересолил.

– Ты не понял меня, – сказал последний ученик Познавшего Тьму. – Никакой Хаос не может победить тебя, если ты знаешь, кто ты есть. Если ведаешь собственную суть. Ибо Хаос – как раз отрицание всякой сути, любого различия. Поэтому, с точки зрения Упорядоченного, мы и вынуждены столь тщательно выбирать, кому оказывать помощь. Лекарство зачастую бывает злее болезни.

– Я… понимаю, – выдавил Халт. – Мы дрались с Хаосом не за собственные жизни, не ради почестей или богатства… твоя помощь, досточтимый, не пропадет даром. Но с ней или без нее, я не сдамся!

– Ты… говоришь правду, – вгляделся в его лицо Хаген, и Халт заметил, что в глазах пращура вспыхнул огонек, если не сочувствия, то, по крайней мере, интереса, – теперь я вижу, ты действительно мой потомок, тан Хединсейский. – Он сделал ударение на последних двух словах. – Ты можешь спросить.

– Как нам победить?

Хаген покачал головой:

– Плохой вопрос. Неверный. Я надеялся, что мой потомок умнее.

Мозг Халта начал лихорадочно работать. Что спросить? Как уничтожить амулет? Как убить альва и архимага? Не то, все не то. Хаген не станет помогать недостойному, тому, в чьих руках помощь может обернуться бедствием. Поэтому нет, никаких подсказок, никаких «как»!