Злоупотребления властью имели место в МВД СССР, руководителем которого был H.A. Щелоков, но они процветали и в Министерстве иностранных дел, которое возглавлял A.A. Громыко [1505] , и в Министерстве внешней торговли, которым правил Н. С. Патоличев [1506] .

Торговая «мафия» широко раскинула свои сети в Москве, бывшей вотчиной В.В. Гришина, но подобная же картина наблюдалась и в Ленинграде, откуда в 1983 г. в Москву для укрепления кадров был переведен Г.В. Романов [1507] . А история с мотороремонтным заводом на станции Сиверской под Ленинградом вообще является уникальной. Завод был построен, принят в эксплуатацию, пущен, больше года отчитывался о выполнении плана, и вдруг оказалось, что он существует только на бумаге [1508] .

Это почище хлопковой аферы.

Таким образом, мы видим, что противоречивый характер имели не только первые кадровые перемены, но и начавшаяся борьба с коррупцией. Это наводит на мысль, что она использовалась лишь как средство для кадровой чистки партийного и государственного аппарата.

Неслучайно именно при Ю.В. Андропове был выпущен на экраны уже поминавший кинофильм «Из жизни фруктов», в котором впервые заявлялось о существовании в нашей стране мафии. Если учесть, что именно под знаменем борьбы с мафией через несколько лет начнется массовая чистка партийного и государственного аппарата, получается, что первый шаг на этом пути был сделан еще Ю.В. Андроповым.

«В кругах либеральной интеллигенции, – пишет профессор Тартуского университета П. Рейфман, – с приходом Андропова связывали большие надежды. По слухам, он ценил модернистскую живопись, с интересом относился к современному западному искусству, любил песни Высоцкого, высоко ставил его «Охоту на волков» («так это же я»)» [1509] .

Появление Ю.В. Андропова на вершине власти ознаменовалось двумя скандалами.

Еще в 1981 г. на страницах «Нашего современника» появился роман М.А. Алексеева «Драчуны». Это была первая советская публикация, посвященная голоду 1932–1933 гг. [1510] . Однако дело заключалось не только в том, что этот факт был предан широкой огласке. По существу, роман бросал тень на сложившиеся к тому времени в советской литературе представления о благотворном влиянии коллективизации на деревню и ее итогах к концу первой пятилетки. А это порождало много других вопросов. Центральная пресса никак не отреагировала на роман М. Алексеева, зато саратовский журнал «Волга» в октябре 1982 г. откликнулся на него статьей М. Лобанова «Освобождение» [1511] . И хотя статья прошла цензуру, после публикации она была подвергнута высочайшему осуждению, а руководство журнала административным взысканиям [1512] .

Более широкий резонанс имела история с драмой A.C. Пушкина «Борис Годунов» в Театре на Таганке [1513] . Подготовка к ее постановке велась с начала 1982 г. [1514] .10 ноября состоялась генеральная репетиция [1515] . Через месяц спектакль был представлен художественному совету [1516] . «На показе была вся театральная Москва и все начальники, которые вскоре ушли и не стали даже ничего обсуждать», а «власти тут же запретили спектакль» [1517] .

Позднее Ю. Любимов объяснил это тем, что Самозванец появлялся на сцене в матросском бушлате (по свидетельству

A.C. Черняева, «в тельняшке и с маузером» [1518] ). В этом цензура якобы увидела намек на Ю. В. Андропова, который когда-то был матросом [1519] . Давая такое объяснение, Ю. Любимов лукавил.

Матрос с маузером (неважно, в бушлате или в тельняшке) – это символ революции. Неслучайно войско Самозванца щеголяло в шинелях времен гражданской войны [1520] .

«Кроме костюмов, напоминающих о советской истории (например, стражники царя были одеты в кожаные пальто, которые носили комиссары и чекисты), – пишет П. Рейфман, – все содержание пьесы не понравилось чиновникам, принимавшим спектакль. Главный конфликт возник по поводу финальной сцены: Самозванец, в современной одежде, объявив себя царем, обращался к зрителям: «Что же вы молчите? Кричите: да здравствует царь Дмитрий Иванович» [1521] .

Позднее помощник Ю.В. Андропова В. Шарапов признал, что судьбы «Бориса Годунова» решалась на самом высшем уровне. Причем Юрий Владимирович «не рекомендовал» этот спектакль потому, что в нем опричники появлялись на сцене «в тельняшках и кожаных куртках как комиссары революции» [1522] .

В запрещении этого спектакля некоторые увидели показатель того, что ничего, кроме репрессий, ждать от генсека с Лубянки не следует. Вспоминаю разговор в начале 1983 г. со своим бывшим научным руководителем, известным ленинградским историком Валентином Семеновичем Дякиным. В то время я оказался перед необходимостью покинуть Ярославль, где работал в пединституте. На мой вопрос, можно ли устроиться в Ленинграде, Валентин Семенович сказал: «Сейчас Вам лучше самому ехать в Сибирь».

Однако для меня первой ласточкой грядущих идеологических перемен после смерти Л.И. Брежнева стало появление в двенадцатом номере журнала «Вопросы истории» небольшой заметки, посвященной 60-летию академика П.В. Волобуева [1523] .