Дело в том, что еще совсем недавно, в начале 70-х годов, в ходе борьбы с так называемом «новым направлением» в советской исторической науке В.П. Волобуев был не только освобожден от должности директора Института истории АН СССР, но и изгнан из института [1524] .

Что же вменялось ему в вину? Отмечу только два «преступления». Во-первых, представители «нового направления» поставили под сомнение руководящую роль партии большевиков в свержении монархии и способность пролетариата к гегемонии в социалистической революции. Во-вторых, ими была сделан попытка доказать, что в российской деревне начала XX в. господствовали не капиталистические, а полукрепостнические отношения, из чего делался вывод о складывании предпосылок не для социалистической, а буржуазно-демократической революции в России. Какое значение это имело для понимания история советского общества, представить нетрудно.

Реабилитация П.В. Волобуева означала возвращение на страницы печати и тех проблем, которыми занимались представители «нового направления», и тех взглядов, которых они придерживались.

Уже весной 1983 г. мы получили подтверждение этого, когда в «Дружбе народов» появилась повесть Василя Быкова «Знак беды», посвященная безрадостной судьбе белорусского крестьянства накануне и в годы Великой Отечественной войны. Прочитав эту повесть, A.C. Черняев записал, что в ней автор «берет под прицел всю философию советской истории» [1525] .

Одним из показателей этого было продолжение начатой еще в 1982 г. дискуссии о противоречиях социализма [1526] . В 1983 г. появилась книга A.C. Ципко «Некоторые философские аспекты теории социализма» [1527] , которая сразу же была признана крамольной и изъята из продажи. «Свою изъятую из продажи за «идеологические ошибки» книгу – вспоминает А. Ципко, – с дарственной надписью я сумел передать Горбачеву через его помощника еще в конце 1983 г.» [1528] . В следующем 1984 г. дискуссия была продолжена. К ней присоединились «Правда» [1529] и «Коммунист» [1530] .

13 марта 1983 г. А. С. Черняев отметил в своем дневнике: «Как развивается эра Андропова? Самое заметное – в прессе. Нет хвастовства, много критики, серьезный разговор о текущих проблемах, никакой боязни перед «критиками» и клеветниками социализма «там». Критикой захватываются все более высокие эшелоны. Министерское звание уже не спасет… Видно намерение создать новую общественную атмосферу» [1531] .

В сентябре-декабре 1983 г. я совершенствовал свое педагогическое мастерство на ФПК МГПИ им. Ленина. Многих слушателей тогда поразили совершенно необычные лекции по истории революционного движения 1860-х годов и по истории 1920 – 1930-х гг. В первом случае наш слух резала непривычная критика Н.Г. Чернышевского, во втором – критика сталинских пятилеток. Совсем недавно за подобные лекции можно было иметь неприятности.

Однако еще более важно для понимания политики Ю.В. Андропова то, что происходило не на сцене, а за кулисами. Не то, что делалось, а то, что еще готовилось.

«Вскоре после смерти Л.И. Брежнева при Ю.В. Андропове, – вспоминал сотрудник Международного отдела ЦК КПСС С.М. Меньшиков, – было принято решение о подготовке новой редакции Программы КПСС, которую предстояло принять на очередном съезде партии в 1986 году. Работа по составлению этого документа началась заблаговременно – в 1983 году» [1532] .

«Как всегда, на загородной даче засела очередная группа, в которую входили представители Отдела пропаганды, а также директор Института США и Канады Георгий Арбатов, политический обозреватель «Известий» Александр Бовин и только что назначенный директором ИМЭМО Александр Яковлев. Отбор группы был странным, т. к. в нее не вошли такие видные идеологи того времени, как главные редактора «Правды» Виктор Афанасьев и «Коммуниста» Ричард Косолапов, директор Института философии АН Георгий Лукич Смирнов и другие» [1533] .

«По-видимому, – отмечал С.М. Меньшиков, – на таком составе группы настоял новый Генсек Юрий Андропов, который лично знал Арбатова и Бовина, работавших в руководимом им Отделе социалистических стран ЦК еще до его перемещения в КГБ. Знал ли он об особых настроениях этой группы? Не мог не знать» [1534] .

Намереваясь перестраивать советскую политическую систему, Ю.В. Андропов собирался вернуться к вопросу о культе личности Сталина и сталинских репрессиях.

Не позднее февраля 1983 г. в ЦПА ИМЯ при ЦК КПСС началась полистная проверка фонда И.В. Сталина, который в то время практически был закрыт для исследователей. Это свидетельствует о том, что вскоре после смерти Л.И. Брежнева началась подготовка к передаче фонда на открытое хранение.

Как уже отмечалось, еще в 1981 г. Т. Абуладзе с благословения Э. А. Шеварднадзе начал писать сценарий для фильма «Покаяние». По свидетельству его соавтора Наны Джанелидзе, сценарий был закончен при жизни Л.И. Брежнева, после чего Тенгиз Абуладзе отнес его к Э. А. Шеварднадзе. И «начались долгие дни ожидания» [1535] . По другим сведениям, сценарий был готов к концу 1982 г. [1536] . Э. А. Шеварднадзе «фактически выступил тайным продюсером картины» [1537] . «Для постановки картины правительство Грузии выделило 900 000 рублей, тогда это считалось огромной суммой»« [1538] .