Сабака подбрехивает, но пока наблюдателей не заметила, кота еще засекли, шел зверь по своим делам. Наконец, лейтенант решил, что немцев тут нет и вместе с ефрейтором отправился в дом. Пара с пулеметом осталась сидеть в лесу, пока к ним не прибежала худенькая девчушка, подозрительно осмотрела и велела непререкаемым тоном:

— Тата загадаў ў дом ісці! — и сама пошла к дому.

Семенов переглянулся с Жанаевым, тот пожал плечами и вскоре оба, поклонившись низкой притолоке уже вошли в комнату, где за столом — пустым кстати — уже сидели квадратный хозяин и оба из первой пары. Ефрейтор посматривал в окошко, да и Семенов сообразил сесть так, чтобы видеть подходы с другой стороны.

— Здравия желаем! — сказал за себя и бурята боец.

— Красноармейцы Семенов и Жанаев — представил их лейтенант.

— Жук — хмуро назвался хозяин, неприязненно посмотрев на вошедших. Не поздоровкался.

Он действительно походил на жука, был такой же непрошибаемый с виду, чернявый, упрямый и явно очень сильный.

— Так кажаце, ежа вам не патрэбна?

— Дзякуй, сытыя мы — отозвался ефрейтор неторопливо.

— Нам нужен доктор или фельдшер, у нас есть раненый — спокойно, но явно повторяясь, напомнил Берёзкин.

— Доктар ёсць, ды за ім ехаць трэба, а ў мяне спраў шмат — все так же хмуро заявил лесник по фамилии Жук и тут же более ласковым тоном сказал появившемуся в комнате пацаненку — такому же чернявому, как отец: «сынок ідзі ў двор».

Мальчик изподлобья оглядел гостей, пожал плечами и оставил взрослых с их непонятными разговорами. Семенов заметил, что на мальце — справные ботиночки, да и старшая девчонка за ними не босая прибежала. Крепкий хозяин и детишек своих балует.

— Мы можем помочь по хозяйству — сказал лейтенант.

Лесник пожал плечами. С легким пренебрежением сказал:

— Шмат вы напрацаваны. Гараджане. Больш на ежу выдаткавана для работнікаў.

Семенов не очень понимал его говор, костромичей да вятичей было понимать проще, а тут что-то посложнее. И на украинский говор тоже не похоже. Но смысл был ясен и так — жлоб хозяин, боится, что харчи работникам дороже встанут, чем вся их работа, тут и переводчик не нужен.

— Так што ў цябе ўсё-ўсё ёсць і нічога не трэба? — не без ехидства спросил ефрейтор с непроизносимой фамилией. Жук посмотрел на него повнимательнее, с интересом, потом сказал с подначкой:

— Ну тры вінтоўкі і па полста патронаў у кожнай — а я лекара прывязу.

— А не многовато будет? — удивился Берёзкин. Впрочем — не сильно удивился, понимал командир, что раз торговаться хозяин начал, то дело на мази. А пара винтовок лишних как раз была. И бросить жалко и тащить тяжело.

— Ни — коротко обозначил свои мысли хозяин.

— Одна винтовка. И десять патронов — сказал Берёзкин.

Торговались недолго, не больше получаса. Лейтенантик даром, что сопляк, а уперся рогом и по рукам ударили все-таки на двух винтовках, вот патронов пришлось уступить — со скорбным вздохом Семенов прикинул, что сорок патронов отдать придется, досадно. Но тут сориентировался ефрейтор и предложил хозяину сделку обмыть. Чуточку повеселевший после торгования Жук не стал кликать хозяйку, а сам выставил бутыль с самогоном — довольно большую, а вот закуски оказалось с гулькин нос — миска с огурцами да полкраюхи черного хлеба. Впрочем, пили умеренно, не у тещи на блинах, неуютно, словно на еже. И трети бутыли не высмоткали. Договорились где завтра встретятся — и место обсудили и время. Все-таки лейтенант, как видно, не слишком доверял нерадушному хозяину и потому место назначил на глухой, полузаросшей дорожке, откуда до лагеря все-таки надо было добираться еще с километр.

Попытались расспросить хозяина что вокруг деется, но тот видно жил бирюк-бирюком и носа из своего леса не высовывал, потому ничего внятно сказать не мог. Разве что сообщил, что немцы уже Москву взяли и принес в доказательство своих слов листок бумаги, где и впрямь это было напечатано русским языком по — печатному — Москва сдалась, Сталин со своими жидами из Кремля удрал, большевицкой тирании пришел конец. Думайте мол, командиры и красноармейцы, над своей судьбой сами.

Бойцы и думали, когда назад возвращались. Если Москва сдалась — то это совсем хреново. На первом же привале Жанаев и спросил лейтенанта, что тот на эту тему думает.

Берёзкин изобразил удивление, брови поднял.

— А сами вы, товарищ красноармеец, как считаете?

— Я не знат. Шибко быстра едут — пожал плечами бурят.

— А вы как думаете, товарищи?

— Я думаю, брешут немцы — ответил Семенов. Вообще он печатному слову верил, но тут сильно смущало то, что своими глазами видел, что все эти немецкие листовки врут не стесняясь — особенно про хорошее обращение в плену. Потому, хотя вроде как и написано, и верить должно — решил с этим погодить. Да и шелапутный потомок прямо говорил — обломилось немцам с Москвой, так что уверенно ответил боец.

— А мне это без разницы — скорчил брезгливую гримаску ефрейтор.

— Что так?

— А брали ту Москву не раз всякие, факт. И потом их взашей гнали. Не та печаль. И сейчас погонят. Вот Усов помирает — это плохо. А Москва сколько раз горела — и ничего. И без нее обходились — сплюнул Бендеберя.

— Это ты про что?

— Да сколь раз слыхал от поляков, что Киев брали и Москву возьмут. Мол брали когда — то уже.

— Поляки?

— Поляки. Дважды вроде даже брали. Так говорили.