Шрифт:
— Как твой горнолыжник? — спросила Катя про Лениного жениха.
— Звонит, я не беру трубку. Ни разу не взяла, пока он в Куршевеле. А так хочется!
— Не бери, — поддержала я.
— Конечно, — согласилась Катя, — ему сейчас и не до жены, и не до катания, он только и думает: «Где моя Леночка? Не разлюбила ли меня?»
Лена счастливо рассмеялась.
— Я звонила Веронике, но она его не видела. Интересно, что там за жена? — вздохнула Лена.
— Он же не тусовочный, — объяснила Катя, — конечно, не видела.
— Зачем тогда в Куршевель ездить? — удивилась я. — Полно и других склонов.
— В Кортине хорошо, — сообщила Катя.
— А мне в Цермате нравится, — возразила Лена, — там старушки такие очаровательные. Я, когда старая стану, туда жить перееду.
— Там сосиска каждая пять долларов стоит, — предупредила я.
Я сама была обладательницей сноублейдов от Chanel, но становилась на них только в случае крайней необходимости. Необходимость возникала, когда Серж возил нас с Машей в горы.
— Я к тому моменту уже жевать не смогу, — успокоила Лена. — И цена на сосиски меня будет волновать так же мало, как цена на фаллоимитаторы.
Катя хотела в старости уехать в Париж.
— Поселиться где-нибудь на Фобуре и давай целыми днями по Сент-Оноре новые коллекции скупать, — мечтала она.
Я бы хотела жить в старости на берегу океана. В огромном доме, продуваемом южными ветрами. И чтобы смуглый юноша в чалме почтительно носил за мной раскладное кресло.
— Да ладно, — сказала Лена. — Когда мы станем старые, и здесь будет нормально. Мы будем первым поколением счастливых старушек в Москве. Как были первым поколением богатых девчонок.
— Да, — подтвердила Катя. — Вспомните, раньше в ресторанах все двадцатилетние сидели. Максимум — двадцатипяти.
— А сейчас, — подхватила я, — и в ночной клуб не пойдешь. Потому что встретишь Вероникину дочку. С друзьями. И будешь чувствовать себя переростком на утреннике.
Нам принесли плов.
Мы договорились идти в пятницу ужинать в ресторан. В Москву.
18
Арестовали Вову Крысу.
Он сидел в камере предварительного заключения и отказывался давать показания.
Я ни на минуту не могла забыть о том, что есть такое место, куда можно приехать и увидеть убийцу своего мужа.
Я была рада, что он там.
Нужен был водитель, чтобы провести очную ставку. По состоянию здоровья водитель приехать не мог.
Их семью посетил адвокат Вовы. Он не сомневался в здравом уме и трезвой памяти свидетеля. Он просто предложил деньги.
Об этом мне сообщил его брат.
— Этот тип предлагал нам деньги! — пафосно заявил он, входя в мой кабинет и широко улыбаясь.
Наверное, за всю жизнь им не предлагали деньги так часто, как в последние полгода.
— Угрожал? — спросила я.
— Ну что вы, — в знак полной несостоятельности моего предположения он поиграл мускулами своих широких плеч, — этот слизняк?
В кабинет заглянул Сергей, увидел, что я занята, и закрыл дверь.
— Двадцать тыщ долларов, — многозначительно произнес он.
«Дешевле, чем убить», — подумала я.
— И вы отказались от денег? — произнесла я с наивным восторгом.
Брат моего водителя непонимающе посмотрел на меня.
— Конечно отказались. — И произнес с нажимом: — Вам бы, наверное, хотелось, чтобы он сел?
Я нажала интерком и попросила чаю.
Откинулась на спинку плюшевого кресла.
Спросила, как будто вспомнила:
— А вы чаю хотите?
— Не откажусь.
Я кивнула.
— А вам бы не хотелось, чтобы он сел? — спросила я задумчиво, рассеянно смотрела на своего собеседника.
Он заерзал на стуле.
— Да я бы задушил его! — грозно сообщил он.
Секретарша вошла и растерянно остановилась посередине кабинета. Нас было двое, а чашка одна. Кивком я дала ей понять, что чашка не для меня.
— Пейте мой, — разрешила я.
— Принести еще? — спросила секретарша.
— Нет, спасибо.
— Ну, как себя чувствует наш больной? — Я совершенно сменила тон. И спросила так, как у нас было принято разговаривать в последнее время.
— Хорошо. Много читает. И фильмы смотрит.
По неписаным правилам нашей игры, в ответ я должна была предложить кассеты.