Единственную вызвавшую интерес находку сделал Костоправ – совершенно случайно зацепился ногой за каменную плиту, невидимую в густой траве. Вернее, за обломок мраморной плиты – очевидно, был он недостаточно велик, чтобы прельстить людей, запасавшихся тут кирпичом и камнем.

С трудом очистив находку от земли и переплетенных корней травы, напарники убедились: ничего необычного, никаких букв и рисунков, белый мрамор, ширина около сорока сантиметров, толщина чуть больше пяти, неровный же скол не позволял определить первоначальную длину плиты… Но Лесник не сомневался: полтора метра, – потому что видел таких плит сегодня достаточно, именно ими была отделана верхняя часть церкви, именуемой отчего-то часовней.

Версия краеведа Кайданникова подтверждалась – жена беглого помещика Навицкого и в самом деле возвела церковь из обломков храма, посвященного рыбохвостому Дагону.

Но стало ли это попыткой возродить под другим обличьем храм? Загадка…

– Она, Танька Мокшина, – уверенно подтвердил мужичонка смутного возраста. По лицу его без труда определялось главное дело жизни – истребление дешевых крепких напитков. О том же свидетельствовала и нетвердая, пошатывающаяся походка. Впрочем, в данном конкретном случае упомянутые пошатывания отчасти вызывал здоровенный рулон рубероида, лежавший на плече, – который этот индивид куда-то волок, не иначе как с целью пропить.

Поразмыслив, мужичонка спросил деловито:

– Пришибла кого? Забирать приехамши?

Искаженная яростью физиономия девчушки и занесенный над головой кирпич вполне позволяли сделать такой вывод. Но события, происходившие в оскверненной часовне, фиксировали пять замаскированных неподвижных камер, и так уж получилось, что удачный кадр – лицо крупным планом – оказался лишь один.

Мужичонка прибавил еще более деловито:

– Понятым пойду. На стакан-то хоть за труды отвалится?

Лесник хотел объяснить, что именно сейчас у мужичонки отвалится, но Костоправ опередил:

– Забирать, – подтвердил он сурово. – План у нас горит по забранным. Кстати, гражданин, подскажите-ка: где вы рубероид покупали?

Гражданин забормотал что-то невразумительное и начал быстро-быстро пятиться, готовый при первом же подозрительном движении опасных собеседников швырнуть им под ноги рулон и задать стрекоча.

…Девственно чистый разум Тани Мокшиной, похоже, не смущали вопросы: кто такие Лесник с Костоправом, и для какой надобности выспрашивают о Светлове. Рассказывала обо всем не жеманясь, без утайки.

– Ну так чё, пошли к нему, значицца, я глядь – а он-то у Томки-Гужовщицы вписался, не-е, грю, не пойду, Гужовщица та еще сучень, в момент бабке моей нашепчет… А он, значицца, грит: не ссы, мол, ничё Томка не сболтнет, воще забудет, что тя видала… Ну чё, пошли… Гужовщица впрямь как не своя, ажно две бутылки казенной выкатила, за так. Прикинь? Не хер собачий… Закусь опять же… Ну чё, посидели… Сам-то казенной не стал, из фляжки чёй-то себе набулькивал, я одна, значицца… Не сильно помню, чё потом стало… Ну дала ему видать, чё не дать-то, и спереду дала, и сзаду – кровило там, сзаду, по утрянке-то…

Лицо у Костоправа сделалось нехорошим. Лесник же отстраненно подумал, что надо сообщить Мельнику, чтобы не тратил время, пытаясь добраться до воспоминаний Тамары. Не стоят они того… А Светлов действительно хороший суггестор. Но только суггестор…

– Всю ночь у него провела? – уточнил Лесник.

– Ну так… А по утрянке укатимши они с хахалем-то Анчуткиным.

– Куда? – спросили они чуть ли не хором.

– Так в Беленькую ж… – и Таня для верности показала направление рукой.

– Точно в Беленькую? Не в Заянье?

– Ну так… Заянье-то во-о-он где… – она сделала указующий жест совсем в другом направлении.

Теоретически возможен, конечно хитрый трюк – поехали якобы в одну сторону, описали широкую дугу, и выбрались на другую дорогу. Но топография местности не позволяет осуществить подобный фортель – мост через Чугуйку один, в центре Щелиц. Мотоцикл с коляской на руках через речонку не перетащить – узенькая, но достаточно глубокая, берега крутые. А следов блокирующих гипнограмм в памяти девчушки Костоправ не обнаружил.

Таня добавила:

– Сам-то еще ввечеру собирался в Беленькую, к Улим-озеру. Хотел он местных, значицца, поспрошать, про байки старые, русалочьи… А вы навроде него будете, тоже журналисты? Ежли свидитесь, так скажите ему – пущай еще заезжает. Мужик не душный, мне вон чё подарил, от наших-то кобелин разве чё дождешься…

Она порылась в кармане куртки и продемонстрировала подарок. На грязноватой ладошке лежал кусок оплавившегося стекла, застывший в форме пузатого ассиметричного человечка.