Пешком идти до Окатышково тридцать минут, я же, хоть и в объезд, добрался за десять и около шести часов вечера въехал в деревню. Проклятые богатеи и до деревень уже добрались: то тут, то там среди стареньких деревянных домиков возвышались элитные каменные дома. Подмосковная деревня не из глухих забытых деревень из российской глубинки. Земля здесь дорогая, каждый клочок на учете, поэтому отсюда не бегут, а, наоборот, сюда едут. Так что жизнь здесь била ключом, ходили люди, ездили машины, из труб печей валил дым. Я отыскал дом зазнобы Легкова. Она жила не в каменных хоромах, но и не в лачуге. Так, обычный деревенский деревянный дом с палисадником, садом и огородом. Через забор — соседний домик, тоже деревенский, добротный сруб.

Я оставил машину на дороге, подошел к невысокому забору с калиткой и, не увидев нигде кнопки звонка, собрался уж было позвать хозяйку, как она сама появилась на крыльце. Очевидно, поджидала меня, увидела в окно подъехавшую машину и вышла встречать. Приятно, черт возьми, когда тебе такое уважение выказывают.

— Вероника?! — с вопросительной интонацией проговорил я.

— Игорь?! — в свою очередь спросила женщина.

Я поднял в знак приветствия руку.

— Будем считать, что пароль и отзыв названы, мы с вами являемся именно теми людьми, за кого себя выдаем, и теперь можем говорить на явочной квартире, не таясь друг друга.

Молодая женщина, по-видимому, была простым и открытым человеком. Она непринужденно хохотнула:

— Ну, прямо шпиен заморский! Агент 007!

— Бонд! — сказал я, делая вид, будто приподнимаю шляпу. — Джеймс Бонд! Разрешите войти, сударыня?

Мой игривый тон, по-видимому, импонировал хозяйке дома. Казалось, она вся лучилась от удовольствия, которое я ей доставлял, болтая всякую чушь.

— Да проходи уж, — признав, очевидно, во мне своего в доску парня, перешла она с ходу на «ты».

— О, мерси, мадемуазель!

Нас разделяло расстояние метров пятнадцать. Я открыл калитку и направился к крыльцу. Пока приближался, разглядывал зазнобу прапора в отставке. О вкусах не спорят, я люблю худеньких, Легков — пухленьких. Стоявшая на крыльце рыжеволосая женщина лет тридцати пяти напоминала всем своим обликом сдобную булочку, наряженную в домашнее цветастое платье, теплые колготки, теплые тапочки и накинутый на плечи пуховый платок. И лицо у нее, словно у булочки, было румяным, с будто взошедшими на дрожжах пухлыми щечками, носиком бульбочкой, губками бантиком и выпуклым лбом.

— Ну, пойдем, Бонд! — кокетливо повела заплывшими глазками хозяйка дома в сторону дверей, приглашая таким образом следовать за ней, и, повернувшись спиной, переступила порог.

Я, отаптывая с обуви снег, вошел следом в сени, затем в дом.

— Раздевайся, раздевайся, — прощебетала молодая женщина, сбрасывая платок на стоявший в коридоре стул. — В доме тепло.

Я, продолжая разыгрывать балагура, проговорил:

— Хоть в доме и тепло, можно, я пока не буду раздеваться, а сниму только куртку?

— Ох, Джеймс, — то ли одобрительно, то ли укоризненно покачала головой Вероника. — Ох, Бонд! Веселый ты человек!

— Да и ты не из угрюмых! — рассмеялся я, снимая куртку и вешая ее на крючок.

— Ну, давай чай будем пить, — предложила Вероника, направляясь в зал и при этом отчаянно крутя крепким круглым задом. — Я пока ждала тебя, чай заварила да на стол собрала.

«Нет, Вероничка, не соблазнишь ты меня, — подумал я, проходя по комнате мимо жарко натопленной печи. — Не буду я наставлять рога Легкову. Хватит того, что наставил их Шумилину. Для одного дома два рогоносца многовато будет. Так что будь спокоен, Тимоха, за добродетель своей зазнобы!»

Я переступил порог и вошел в зал. Он был обставлен еще по советским стандартам: мебельная стенка, громоздкий кинескопный телевизор, швейная машинка «Чайка» и прочие навороты прошлого века.

Меня здесь действительно ждали. На круглом столе, застеленном белой скатертью, стоял пузатый чайник, бутылка с каким-то темным алкогольным напитком, пирог, печенье, варенье, сахар, сыр, колбаса. Вот, простая русская женщина знает, что требуется мужику в шесть часов вечера, вошедшему с мороза в дом. Не то что у нуворишей Шумилиных — никто не то что чаю, стакана воды не предложил.

При виде пирога у меня слюнки потекли. Страсть как люблю свежую выпечку.

— Где здесь у тебя руки можно помыть?

— Да там же в кухне водопровод, ты прошел мимо него, — хлопоча возле стола, откликнулась Вероника.

Я помыл руки и вновь вернулся в зал.

— А ты где с Легковым-то познакомилась? — спросил я, вытирая полотенцем, которая подала мне хозяйка дома, руки и усаживаясь за стол.

— Это с Тимофеем-то? — Она придвинула ко мне блюдо с пирогом. — Ты кушай, кушай! Сама пекла. — Она налила мне чаю в бокал и тоже придвинула. — Мы с Тимофеем случайно познакомились, когда вместе ехали на рейсовом автобусе сюда в нашу сторону. Рядом сидели, разговорились, на одной остановке вместе и вышли. Ему через лесок направо нужно было к элитному поселку, а мне налево — в Окатышково. Сумки у меня тяжелые были, вот он и вызвался их донести. Так и познакомились. — Вероника вдруг пытливо посмотрела на меня. — Так что Тимофей натворил-то?