— По поводу его смерти. Он был сильно травмирован вчера вечером, прожил сутки, а потом взял да и умер.

— Вскрытие покажет, — Епифанов пожал плечами.

— То есть, это пока единственное ваше соображение по поводу его смерти?

— Н-ну, — опять пожал плечами следователь, и было в этом жесте нечто, из-за чего у Клюева появилось острое желание звездануть Епифанова по затылку. «Вот ведь гад, оракула из себя корежит! Сто «зеленых» взял, как миленький, информации доставил — с гулькин нос. Да информация какая — полгорода, наверное, уже обо всем этом знает, только мы в норе сидим, ничего не видим и не слышим.»

— У меня ведь просто времени не хватает, — продолжал Епифанов, — чтобы разработать версии по делам сразу — даже по тем делам, которые я веду. Одно могу сказать — с сегодняшнего утра у палаты того водителя была выставлена охрана.

— Это кому в голову такая идея пришла — насчет охраны? — непонятным тоном спросил Клюев.

— Неважно, будем считать это коллективным решением.

— Ладно, если неважно, пусть будет неважно. Послушайте, Епифанов, а никому никогда не приходила в голову еще вот такая идея — проверить фирму «Терра»? У них шесть-семь десятков народа в штате числится, а фирма на свой счет гроши получила — коту на прокорм не хватит. А ведь существует она почти год уже.

— Откуда у вас такие сведения?

— Оттуда же, откуда могли получить и вы, затратив на это раза в три меньше усилий и времени. Но вчерашнее событие меня наверняка бы на вашем месте насторожило: двое, работающих вместе в одном предприятии, здорово смахивающем на «Рога и копыта», совершают преступление с применением огнестрельного оружия — спорить могу, что они стреляли из чего-то типа снайперской винтовки Драгунова, она сейчас в армии на вооружении — потом уезжают с места преступления на иномарке. Это же ведь стандартный набор атрибутов нынешних «разборок». Автомобиль-то хоть кому принадлежал?

— Автомобиль принадлежал тому, кто был за рулем — Сергееву Владимиру Ивановичу.

— Ага, значит, с концами. Преступники отдали Богу свои неправедные души, свидетелей на месте преступления не было — кому охота в нынешнее время в свидетели идти? То ли дело в случае с неким Клюевым. Оружие найдено, хотя изъято с нарушением законности. А раз найдено оружие, значит, можно шить — семьдесят седьмую, кажется, бандитизм. А как же — несколько человек вместе собрались, оружие рядом лежит, значит, банда, по всем признакам банда. Что и говорить, я бы многое дал за то, чтобы узнать, как этот злосчастный арбалет попал в мою квартиру. Может быть, еще и узнаю. Но неужели вы, старший следователь прокуратуры, юрист какого-то класса... Кстати, какого класса?

— Первого, — скромно ответил Епифанов.

— Ну вот, неужели вы всерьез поверили в этот бред: у некого Клюева лежит дома орудие убийства (не простой топор или нож мясницкий, заметим в скобках), больше месяца после совершения преступления лежит. И вдруг кто-то узнает, что эта штука находиться у вышеупомянутого Клюева, и сообщает «куда надо». Одно из объяснений такой версии, хотя и достаточно абсурдной: Клюев в пивной стал похваляться, что он «замочил» кого-то. Такое вообще-то бывает, хотя часто бывает — половина микрорайона или поселка уже знает о преступлении, потому что сам преступник чуть ли не на каждом углу об этом болтает, а последними — может быть, и через месяц узнают «органы», которые «по оперативным данным обнаруживают и обезвреживают опасного преступника» — или как там еще выражаются ваши специалисты по связи с прессой? Но, честное слово, вы меня обижаете, ставя в один ряд с такими придурками. Я ведь, как никак, бывший офицер КГБ, пороху до дури нанюхавшийся. Ели бы я сделал то, в чем меня пытаются обвинить, то есть, убил Петракова, то орудие убийства дома не хранил бы, я спокойно оставил бы его на месте преступления, как, например, сделал это покойный Панков.

— Да, — Епифанов смотрел на него со странным выражением во взгляде. — Я склоняюсь к мысли, что вы именно так и поступили бы.

— Неужели? — ироническим тоном спросил Клюев. — И вы мне не льстите?

— Нет, не льщу. Вы все выдвигаете версию, что арбалет вам подбросили. Что же, она имеет право на существование, как и любая другая. Но надо ответить на ряд вопросов: кому столь непростая операция оказалась по плечу — ведь вы запираете квартиру, и о присутствии посторонних в ней в силу специфического вашего опыта могли догадаться — и откуда этот «кто-то» знал, что именно вы были шестнадцатого апреля на месте будущего преступления?

— Я думаю, это не так уж и сложно, — пожал плечами Клюев, — тем более, для специалиста.

— Да что вы говорите? — теперь уже Епифанов, можно сказать, исходил сарказмом. — Да вы знаете, какие дела разваливаются? В десятки томов! Листочек к листочку! Показания свидетелей, перехваченные записки, снимки, магнитофонные записи, протоколы изъятия, медицинские экспертизы, заключение по баллистике, молекулярной химии. Несколько месяцев кропотливой работы — и все псу под хвост!

— Вы об этом еще, кажется, забыли упомянуть — о показаниях самого подозреваемого. Ну уж признание-то вы надеялись из меня выколотить. Может быть, и компенсировали бы этим делом неудачи во всех предыдущих. Года два назад мне вообще «политическую» статью шить можно было бы — создание банды с целью свержения Советской власти.

— Послушайте, Клюев, мы так ни к чему и не придем, — Епифанов снова говорил спокойно, усталым голосом.

— А вы разве хотите прийти к чему-то? Нет ничего проще — сообщить о месте и времени следующей нашей встречи своему начальству, пусть оно пришлет десятка два «оперов», переодетых в гражданское, и все дела.

— Я бы мог поступить так уже сегодня.

— А я, может быть, не уверен в том, что вы именно так и не поступили, — Клюев демонстративно огляделся по сторонам.

— Да уверены вы, уверены, — вздохнул Епифанов. — Вы ни за что бы не разговаривали со мной столько времени. Я представьте себе, успел вас изучить — и в личных, так сказать, контактах и заочно. Не только о Сергееве, Панкове и Козлове справки наводил. И я знаю, что у вас наверняка существуют конкретные предположения о личности того, кто затеял весь этот спектакль.