— Хм, — пожал плечами Клюев, которому поведение Епифанова казалось необычным. — Пойдемте хотя бы вон на тот двор. Только смеркается уже, неровен час хулиганы там могут оказаться.

— Ну, с вами я хулиганов не боюсь, — Епифанов смотрел перед собой, продолжая размышлять о чем-то. — Сорок третий размер, говорите?

— Да, но это по старой системе. Штихмассовой она вроде бы называлась. А так двести восемьдесят у меня.

— Угу, — кивнул Епифанов, — и у вас есть кроссовки импортные?

— Были. — Клюев остановился и посмотрел на Епифанова. — «Пума».

— Были, — повторил Епифанов.

— Вот именно. Мне-то в моем жилище ударили какой-то железякой по голове, наручники на руках защелкнули и босиком выволокли на улицу. А кроссовки в прихожей остались. Такой, знаете ли у меня существует обычай — разуваться в квартире.

— «Пума», значит? Ну-ка, напрягитесь и вспомните: рисунок на подошве не такой ли был?

— Он вытащил из нагрудного кармана рубашки фотографию и показал Клюеву. Тот, стараясь рассмотреть изображение, поднес карточку поближе к глазам.

— Очень даже похоже, — Клюев вернул фотографию Епифанову. — Вот, теперь у вас есть отпечатки моих пальцев.

— Что? А-а, вы все шутите? Поводов для шуток сейчас меньше, чем когда-либо.

— У вас или у меня?

— Скорее у вас. Хотя и мне веселиться не от чего. Эти следы, понимаете ли, а точнее говоря — один четкий след, как на данном фото, и другой не совсем четкий, с неполный рисунком подошвы на месте преступления.

— Какого еще преступления?

— Вчера вечером — ориентировочно между двадцатью двумя и двадцатью четырьмя часами был убит Анатолий Верютин. Стрелявший был обут в эти самые кроссовки «Пума».

— Бред какой-то... Почему именно стрелявший был обут в кроссовки «Пума», почему не случайный прохожий, который там был, допустим, за пять часов до убийства. Это же лажа какая-то! Вы бы еще сказали, что убийца записку оставил: «Это я был обут в кроссовки «Пума» размера двести восемьдесят — я, укокошивший моего приятеля Анатолия Верютина».

— Я удовлетворю ваше любопытство относительно случайного прохожего, после чего вы поймете, что и сарказм ваш не очень уместен. Если бы случайный прохожий оказался именно в том месте за пять часов до убийства Верютина — точнее, говоря, до предполагаемого времени убийства — он не оставил бы столь четких отпечатков обуви. А вот в десятом часу вечера прошел дождик, земля там размокла, стала мягкой. Две пустых гильзы от патронов к пистолету Макарова калибра 9 миллиметров находились от этих следов примерно на таком расстоянии, на какое и вылетает отстрелянная гильза от вышеупомянутого пистолета.

— А где произошло это убийство?

— Хм... Ну, пока скажем так: в пригородном поселке. Вы и ваши друзья разыскивали Верютина — его соседка показала, что вечером первого июня Верютина спрашивал незнакомый молодой человек. Судя по ее словесному портрету — Ненашев Константин Алексеевич. Смотрите, какая получается арифметика — шестнадцатого апреля было пятеро. Отнимаем Козлова и Верютина — остается три человека. Фамилии их мы с вами знаем. Ладно, вернемся к убийству. Стрелявший находился от Верютина в момент убийства метрах в пятнадцати. Место, где он стоял, открытое и даже в такое время суток освещаемое фонарем с улицы. Следовательно, Верютин знал стрелявшего, раз приблизился к нему на такое расстояние.

— Ладно, — сказал Клюев, — я понял раскладку. Но вы же запомнили наверняка — когда мы с вами встречались двадцать шестого мая, то есть, в день моего задержания, я был босым.

— А почему вы так уверены в том, что я такой факт запомнил? — Епифанов посмотрел на Клюева, но тот не мог разобрать выражение лица следователя.

— Не знаю, почему, но уверен.

— Хорошо, будем считать, что вы при задержании были босым. Но в списке вещей, найденных при обыске вашей квартиры, кроссовки отсутствуют. Значит, их не было в вашей прихожей, как вы утверждаете.

— А это значит, что их у меня не было вообще.

— Не значит. Точно такой же отпечаток — тик в тик, как говорится, найден в той же вашей прихожей. Очень четкий, кстати, отпечаток. Кроме того, ваши соседи подтвердили, что несколько раз видели вас в импортных кроссовках — тех самых, которые были на вас во время задержания. Правда, про время задержания показания дала только одна соседка.

— Это уже интересно — до чего прогрессивным стал простой народ. Уже в состоянии отличить импортную спортивную обувь от отечественной. Я ведь помню, кто мог видеть меня, когда омоновцы меня волокли из квартиры. Эта старушка вряд ли мужчину от женщины отличить может на таком расстоянии, на каком она тогда была.

— Бойцы ОМОНа тоже утверждают, что вы были в кроссовках. Но это не самый высокий аргумент в пользу того, что кроссовки принадлежат вам. Под окном райотдела милиции — под тем самым, которое вы удачно форсировали — тоже найден сходный отпечаток.

— Что за дьявольщина?! Послушайте, но вы-то сами что обо всем этом думаете? Есть ли у вас какие-либо соображения?

— Разумеется, есть. Иначе грош цена мне, как следователю прокуратуры. Ведь в мои функции главным образом входит анализ собранных материалов.