Женщина отпрянула: - Они выглядят десятилетними, Ваше...

– Они не десятилетние. Это две старухи, прокисшие, злобные, ненавидящие мир. Иди и передай им предупреждение, солдат.

Женщина встал, молча кивнув.

Яни Товис поудобнее уложила голову, ощутив, как песок скрипит под затылком. "Пустое небо. Сны темноты. Склонись я перед Берегом, они не смогли бы меня тронуть. А теперь они меня наказали".

– Но если бы не так, - проговорила она сама себе, - те Гончие убили бы еще сотни людей. Так кто из нас кислее и злее? Кто сильней ненавидит мир?

"Пойду к ней. В Харкенас. Буду просить прощения. Ни одна из нас не вынесет тяжести короны. Нужно ее бросить. Нужно найти в себе силы. Непременно.

О, я дура. Йедан не сдастся. Жизни для него перестали иметь значение. Значит, все мы должны умереть. Похоже, выбора нет. Ни у трясов, ни у летерийцев, ни у Сендалат Друкорлат, королевы Высокого Дома Тьмы".

Она протянула руку, зачерпнув белый песок - то есть истертые кости.
– Всё здесь, - шепнула она.
– Вся наша история здесь. Оттуда... сюда. К грядущему. Всё... здесь.
– Она поглядела и сжала ладонь в кулак, будто сокрушая всё.

– Придет время, - подумал вслух Сечул Лат, - когда все мы будем забыты.

– Говори за себя, - пробурчал Эрастрас.
– "И будут они пить кровь". Помнишь? Книга Старших. Вот последняя память, которая о нас останется. Как о кровопийцах. Тирания жажды.

– Если не нам спасать поклонников, то кому? Кто еще спасет жалких смертных?

Топавшая сзади них по земле - будто барабан войны - Килмандарос сказала: - Их нельзя спасти. Никогда было нельзя.

– Тогда зачем мы им?

Эрастрас сплюнул и презрительно ответил: - Чтобы кого-нибудь винить, Сетч. За все разрушения, ими самими сотворенные. За вред друг другу. Или себе. Ладно, хватит. Мы слишком часто это пережевываем.

Сечул оглянулся: - Мы достаточно далеко, как думаешь?

Глаза Килмандарос затянула усталость; она не захотела смотреть назад.
– Нет.

– Садок...
– начал Эрастрас.

Она оборвала его, фыркнув.
– Эта рана пронижет все садки. Древние и новые. Единственная наша надежда - уйти как можно дальше.

Эрастрас пожал плечами: - Никогда особенно не любил К'рула.

– Вначале, - сказала Килмандарос, - это будут всего лишь раны. Но если ее не убьют вовремя, К'рул может истинно умереть, и мир станет несуществующим. Смерть магии и еще многого.

Сечул Лат улыбнулся Эрастрасу.
– Итак, монета брошена, она кружится и кружится.

– Она уже не наша проблема, - ответил тот, касаясь пальцем дыры украденного глаза.
– Сестре придется разобраться с ней. Или еще кому.

– И на этом основана наша участь? Кто-то придет и расчистит неразбериху, нами устроенную. Осмелюсь сказать: наши дети не обрадуются такому бремени.

– Они не проживут так долго, чтобы чему-то радоваться или огорчаться.

"Ясно вижу нашу проблему, друзья. Нам не нужно будущее, нам нужно прошлое. С новым именем. Но оно остается прошлым, это воображаемое царство ностальгии со сглаженными краями разломов. Рай... для кровопийц".

– Драконус желает мне повредить, - заявила Килмандарос.
– Он подстерегает меня.

– Не глупи, - бросил Эрастрас.
– Он присоединится к Тиам в убийстве Отатараловой Драконицы. Пусть он клялся в вечной борьбе с хаосом, но даже он не будет приветствовать его конец. К тому же схватка с тобой слишком рискованна - ты можешь его убить. Долго ли он был пленен в мече? Думаешь, рискнет так скоро потерять свободу? Может, у него к тебе старые счеты, Килмандарос, но он увидит угрозы более насущные.

– Если не поймет нашей цели.

Сечул Лат оглянулся.
– Мама, уверяю тебя, он уже понял. Но я думаю, Эрастрас рассудил правильно. Драконус увидит угрозу освобождения Отатараловой Драконицы и ее присутствие станет для него магнитом. Надеюсь, роковым.