– Многие пытались ее убить, - согласился Эрастрас, - и проигрывали. Даже пленение потребовало сложной ловушки - Рейку потребовались столетия, чтобы ее создать.

– Он был не один, - пророкотала Килмандарос.

– Им сделанное ты разрушила, - кивнул Эрастрас.
– Аномандер Рейк мертв, и никого не осталось, сравнимого с ним в нездоровой одержимости...

Килмандарос приблизилась к нему во время разговора; рука показалась Сечулу смазанным пятном на краю зрения. Однако удар, нанесенный Эрастрасу, не заметить было невозможно: треснули ребра, он свалился и тяжело упал наземь, перекатился и свернулся вокруг раны в груди.

Богиня встала сверху.
– Ты не будешь говорить о нем дурное, - сказала она тихо.
– Мы не всегда были согласны. Зачастую мы ссорились. Но Сын Тьмы был мужем чести и цельности. Не позволю тебе оплевывать его имя. Он мертв, а твой голос похож на карканье трусливой вороны. Никогда ты не был ему ровней, и даже в смерти он стоит выше всех твоих обличий. Думаешь, я не слышу в тебе обиды? Зависти? Отвратительно.

Сечул ощутил небольшой поток силы - Старший Бог исцелял себя. Он медленно встал и, не оглянувшись, продолжил путь.

Миг спустя Сечул пошел за ним и перед Килмандарос.

Она произнесла громко, чтобы оба услышали: - Рейк как-то назвал Драконуса мужем великой чести. Перед изменой. Перед днем гнева. Я ему верю.

Сечул повернулся и внимательно поглядел на мать.
– Думаешь, он оставит Отатараловую Драконицу Тиам. Отыщет тебя не ради старых споров, но ради наказания за то, что ты сделала. Накажет за ее освобождение.

– Накажет?
– Она оскалила клыки.
– Сын, он постарается меня убить. И я боюсь.

Признание превратило в лед кровь Сечула.
– Мама? Не нужно было этого делать, - шепнул он.

– Всеобщая молитва, - буркнула она в ответ.

– Еще дальше?
– поинтересовался Эрастрас.

Килмандарос оглянулась через плечо.
– Еще дальше.

Дракон дважды облетел его, прежде чем приземлиться среди неровной тундры, в сотне шагов впереди. Тулас Отсеченный подошел ближе и увидел, что тварь осторожно следит за ним. Чешуя словно пластины льда, молочная и почти прозрачная в тени, а на солнце ослепительно - белая. Глаза алые, как кровь. Когда между ними осталось шагов пятьдесят, дракон перетек.

Тулас спокойно приблизился на десять шагов, но потом замер в тревоге.
– Ты носишь лезвие Хастов, Сильхас Руин? Не твой стиль.

Оружие бормотало, ощущая близость крови Элайнта. "Конечно, не крови своего хозяина".

Сильхас Руин смотрел на него без выражения.
– Похоже, ты ускользнул от их сделки - ведь сделка была, не так ли? Между моим братом и Владыкой Сраженных. Должна была быть.

– Воображаю, что ты прав.

– Твоей тюрьмой был Драгнипур, Принц, или королевство Худа?

Тулас выпрямил спину, пошевелили головой.
– Ты отказываешь мне в подобающем величании.

– Не вижу трона, Тулас Отсеченный. Принц - недостаточно величаво? Предпочитаешь "самозванца"?

– Не будь я привязан - кажется, навеки, Сильхас Руин - к состоянию неупокоенности, я обиделся бы на твои слова.

– Если желаешь, мы можем скрестить клинки. Ты - мерзостное семя в темноте!

Тулас обдумал предложение.
– Раз ты вернулся в мир, Сильхас Руин, остается лишь один вывод: Азат научился кучно гадить.

– Тулас, - сказал Сильхас, подходя ближе, - помнишь ночь шлюх?

– Да.

– Ты теперь такой неопрятный, что даже сокровища целого королевства не купят их расположение.

– А я помню, как они завязывали глаза, прежде чем лечь с тобой. А что кричали? О, да. "У него глаза белой крысы!" или что-то похожее.

Они стояли лицом друг к другу.

– Тулас, может ли улыбка исказить то, что у тебя вместо лица?

– Неизвестно, старый друг. Но знай, что я улыбаюсь сердцем.

Их объятия были буйными - ведь вернулись воспоминания, которые они считали навеки потерянными, вернулась дружба, казавшаяся давно мертвой.

– Против этого, - шепнул Сильхас, - даже Худ не устоит. Мой друг!

Не сразу они разомкнули объятия.

– Не плачь по мне, - сказал Тулас.

Сильхас беззаботно махнул рукой: - Нежданная радость. Но... тем хуже, что была война.

– Война, на которой мы сделали все, чтобы убить друг друга? Да, плохие были времена. Каждый попался в водоворот слишком мощный, чтобы пытаться сбежать.