– Не богов мы игнорируем, - произнесла женщина рядом с Адъюнктом, - а их дары мудрости.

Первый сказал: - Делайте так достаточно долго, и боги иссохнут, умрут. Это убийство, хотя и растянутое во времени. Так же жестоки мы и со смертными, которые посмели сказать нечто, нам неприятное.
– Он выругался.
– Удивительно ли, что нас никто не любит?

Мать встретилась с Баделле взглядом и спросила: - Тот город, Икариас - кто в нем живет?

– Только призраки, Мать.

Седдик сел на землю и вытащил бесполезные вещички. Услышав про Икариас, поднял глаза, указал на бородатого: - Баделле, я его видел. В хрустальных пещерах под городом.

Она поразмыслила, дернула плечом: - Значит, не призраки. Воспоминания.

– Навеки замерзшие, - согласился бородатый, глядя на мальчика. Потом обратился к матери: - Адъюнкт, они нам не помогут. Поглядите на них - умирают, как и мы.

– Жаль, что и мы им не поможем, - бросил второй мужчина.

Мать колебалась. Наконец она кивнула, как бы признавая поражение.

"Не так должно было быть. Чего я не замечаю? Почему ощущаю такую беспомощность?"

Бородатый снова смотрел на Седдика.
– Пошлите их назад в постели, Адъюнкт. Слишком это... жестоко. Солнце и жара...

– Лостара...

– Нет, я сам их отведу, Адъюнкт.

– Отлично, капитан. Баделле, этот человек - Рутан Гудд - отведет вас назад.

– Да, мама.

Капитан присел на корточки, оказавшись наравне с Седдиком.
– Эй, - проворчал он, - дай-ка, помогу собрать игрушки.

Баделле вдруг задохнулась. Она смотрела, как Рутан и Седдик набивают рваный мешок. Что-то заставило Седдика поднять глаза. Взоры встретились.

– Беделле? Что такое? Чего такого он сказал?

Она пыталась вздохнуть, пыталась заговорить. По телу неслось что-то дикое, яростное. Упав на колени, она выхватила мешок из маленьких рук Седдика. Высыпала вещички и с обожанием на них уставилась.

– Баделле?..

– Седдик... эти штучки - это были игрушки!

Он поглядел на нее и побледнел. Выказал обнаженное, измученное удивление. Лицо поплыло, было ясно, что он сейчас заплачет.

"Прости. Я... забыла".

Она видела, что внимание Седдика вернулось к коллекции разбросанных по земле вещичек. Он хотел коснуться одной - фигурки из сучков и перьев - но отдернул руку.
– Игрушки, - прошептал он.
– Они игрушки.

Капитан встал и отошел от них. Темные глаза встретили ее взгляд, она различила ужас - и поняла. "Да, мы даже это потеряли". – Спасибо, Капитан, - сказала она спокойно.
– Мы идем назад. Но... не сейчас. Можно?

Он кивнул и увел остальных взрослых. Видно было, что они смущены и хотят задать вопросы... но никто не произнес и слова.

Баделле встала на колени рядом с Седдиком. Уставилась на россыпь, ослабев от беспомощности. "Я... я не помню". Но когда она протянула руку, чтобы взять рукоять ножа или кинжала, когда заколебалась и поглядела на Седдика - тот просто кивнул, приглашая.

В тридцати шагах мучающийся под жаркими солнечными лучами Рутан Гудд стоял и наблюдал. С ним осталась лишь Адъюнкт. В нескольких резких, неуклюжих словах он объяснил, что тут произошло.

Потом они молчали.

Нечестно. Изо всех преступлений, виденных им за невообразимо долгую жизнь... "вот это превосходит все. Поглядеть в ее лицо. И на мальчика, когда она ему объяснила. Жалкая коллекция, носимая словно сокровище. Но разве это не сокровище?" Он утер лицо рукой и подал голос: - Мы говорили об убийстве богов со странным равнодушием, почти с пренебрежением - и что они нам явили? Адъюнкт, кто мы такие, если убиваем невинность?

Вздох Таворы был прерывистым.
– И на это найдется ответ.

Он видел, как она принимает на плечи новую тяжесть, видел, с какой поразительной смелостью поднимает голову, как отказывается отвести взор от этой сцены - "два ребенка пытаются вспомнить, что значит "играть". Адъюнкт... не надо. Вы не вынесете еще большего..."

Они повернулись, заслышав шум сзади.

Т'лан Имасса. Рутан пробурчал: - Одна из наших дезертиров.

– Ном Кала, - ответила пришелица.
– Ныне на службе Падшего, о Старший.

– Что вы хотите сказать?
– спросила Тавора.