Джабраил платил больше, чем все предыдущие наниматели, ибо сразу оценил, как умело работает Аня с покупателями. Нет, он никогда не предлагал ей спать с ним. Джабраилу далеко за пятьдесят, а мужчины на Кавказе насколько раньше европейцев созревают, настолько же раньше и стареют биологически. После пятидесяти многим из них женщина уже без надобности. Джабраил не требовал, он упрашивал Аню… спать с его сыновьями, причём спать не бесплатно. Сначала со старшим, тридцатилетним Юсуфом, чтобы тот не бегал в Москве по проституткам и, тем более, не подцепил бы уличную дешёвую девку, и не привёз бы в Баку, жене нехорошую болезнь. Потом пришлось с той же целью «обслужить» второго сына двадцатипятилетнего Ахмета… и вот теперь её предстояло «лечь» и под младшего. Джабраил вроде бы и не настаивал, он просто жаловался, что его сыновья, особенно летом, буквально бесятся от вида приходящих на рынок легко одетых женщин. Аня согласилась не сразу, но она понимала, что столько сколько у Джабраила, она не заработает ни у кого. А заработать её надо было много, чтобы поднять на ноги детей, чтобы иметь возможность бросить эту унизительную, рабскую работу, организовать своё дело. А в перспективе Аня мечтала заработать достаточно денег, чтобы купить жильё в России, и уехать из ставшей такой неперспективной Украины. Но для этого ох как много нужно вынести и вытерпеть, но она была на это готова… у неё не было иного выхода.

С другой стороны от дачника стояла Зара, жена Джабраила, она торговала зеленью: петрушкой, укропом, сельдереем, пером лука, наборами для засолки огурцов. Зара где-то лет на десять моложе мужа, но выглядела старухой. Она ненавидела Аню, но как и положено восточной женщине молча принимала волю мужа, и ни разу даже словом не упрекнула за то, что та спит с её сыновьями. Она вообще как будто её не видела, все эти хохлушки для неё не существовали, а то что Аня, носящая украинскую фамилию мужа хохлушка, в семье Джабраила не сомневались.

Лучше всего брали молодую картошку, огурцы, помидоры были дороговаты и шли хуже. День субботний и люди, выспавшись, потянулись на рынок. Ближе к полудню торговля у Ани пошла настолько бойко, что просто не оставалось возможности передохнуть. Она не очень любила покупательниц, с покупателями дело обстояло куда легче. Подходит, к примеру, мужик, в руках у него список, написанный женой:

– Эээ… девушка! Мне надо помидоров два килограмма, но не дороже пятнадцати рублей за кило, и килограмм огурцов не дороже восьми…

Таких покупателей Аня обрабатывала без «шума и пыли»:

– Да что вы, мужчина, во всей Москве нормальных помидор дешевле восемнадцати рублей вы не найдёте. Вот смотрите какие, помидорчик к помидорчику, грунтовые, волгоградские, берите, будете кушать да нахваливать, вкуснее не бывает. Хотите, сами каждый выберете, пощупаете…

Мужик, убаюканный приятным голосом симпатичной продавщицы, помотав головой по сторонам… А там кругом, в основном стояли смуглые, носатые, хитрые, старательно, но безуспешно прячущие в глазах огонь ненависти и презрения… Куда деваться, лучше уж у этой взять, и берёт по восемнадцать помидоры и по десять огурцы. Что его потом ожидало дома, оставалось только догадываться. С покупательницами обычно получался совсем другой разговор. Конечно, и среди них встречались недотёпистые бабёнки, но то, как правило, были редкие исключения. Москвички, даже те, кто вышел в таковые из лимитчиц, оказывались в основном въедливыми, отбрёханными, прижимистыми и кроме всего прочего среди них часто встречались образованные. Вот и сейчас, подошла одна такая лет сорока, МНСной внешности, долго щупала помидоры.

– Вы говорите волгоградские? А сами откуда будете? – покупательница смотрела так, будто говорила: «не бреши мне милая, я тебя насквозь вижу».

Ане хотелось ответить ей в тон: «Да какое твоё дело, откуда я. Повезло тебе в Москве жить, а мне вот нет». Но она не могла так сказать, она слишком дорожила местом … этим проклятым местом. Она ответила правду, врать было бесполезно, ведь такие «проницательные» покупатели отлично знали, откуда на московских рынках все эти торговки со славянской внешностью.

– Я с Украины, – спокойно ответила Аня.

– А как же у вас оказались помидоры с Волги? – продолжала допрос с пристрастием покупательница.

– Вы сами отлично знаете как, – чуть резче ответила Аня, тоном как бы предлагая прекратить эту глупую игру в вопросы и ответы.

Покупательница сразу оценила слова Ани и заговорила уже участливо:

– Что, тяжело у «чёрных» работать?

– Терпимо… Вы будете, что-нибудь брать?

– Да, конечно… кило помидор и три картошки.

– Извините, пожалуйста, – уходя, произнесла покупательница.

Но таких «понятливые» тоже случались крайне редко. Большинство москвичек, коренных и не очень никогда не выказывали ни малейшего сочувствия.

В полдень по торговым рядам пошла менеджер фирмы, которой принадлежал рынок, и стала раздавать квитанции на оплату торговых мест. Ане она как обычно выдала квиток на оплату в размере двухсот тридцати рублей и напомнила, чтобы деньги были уплачены до часу дня, ибо у бухгалтера короткий день. Когда менеджер подошла к дачнику, тот энергично запротестовал против выписывания ему обычной квитанции:

– Вы что же меня не помните? Я же все справки предоставил на льготную оплату. Вот у меня за прошлый раз квитанция сохранилась… видите, я половину платил.

Менеджер вспомнила и вписала другую сумму оплаты.

– А что у вас за льготы, – поинтересовалась Аня, когда менеджер отошла.

– Да я пенсионер, а Лужков обязал рыночные администрации с пенсионеров, торгующих со своих дачных участков взимать льготную плату. Вот я и плачу половину.

– Вы пенсионер!? – удивилась Аня, ибо мужчина хоть и смотрелся не молодо, но до пенсионного возраста явно не дотягивал.