— Что ты хочешь этим сказать, Эдвард?

— Я предлагаю тебе выйти за меня, Мэдж. Я не думаю, что это очень романтическое предложение. Я скучный малый, знаю, и от меня мало проку в чем бы то ни было. Я только читаю книги и слоняюсь. Но хоть я и не слишком упоительная личность, мы знаем друг друга и, наверное, сам Айнсвик… ну, в общем искупит остальное. Я думаю, ты будешь счастлива в Айнсвике. Ты согласна, Мэдж?

У Мэдж перехватило дыхание.

— Но я думала… Генриетта, — она осеклась.

Эдвард ответил ровным и невозмутимым голосом:

— Да, я трижды делал предложение Генриетте и трижды получал отказ. Генриетта знает, чего она не хочет, — Эдвард помолчал. — Итак, милая Мэдж, как мы решим?

Мэдж подняла на него глаза. Голос ее прерывался.

— Это кажется таким неправдоподобным, когда тебе предлагают, что называется, небеса на блюде, да еще в «Беркли»!

Его лицо прояснилось. На миг он накрыл рукой ее руку.

— Небеса на блюде, — повторил он. — Вот что ты испытываешь к Айнсвику. Я рад.

Счастье снизошло на них. Эдвард оплатил счет, добавив щедрые чаевые. Людей в ресторане поубавилось.

— Нам пора, — сказала Мэдж с усилием. — Я думаю, надо пойти к «мадам». Она все же рассчитывает на меня. Не могу я взять да и уйти.

— Нет, я полагаю, следует явиться и выйти в отставку, или как это у вас называется? Вручить уведомление? Но уж работать там ты больше не будешь. Я не хочу этого. Но сперва, я думаю, нам лучше отправиться в одну из этих лавок на Бонд-стрит, где продаются кольца.

— Кольца?

— Так заведено, разве нет?

Мэдж засмеялась.

В тусклом свете лавки ювелира Мэдж и Эдвард склонились над выдвижным лотком с лучистыми обручальными кольцами, а молчаливый приказчик доброжелательно наблюдал за ними.

— Только не изумруды, — сказал Эдвард, отодвигая обитый бархатом лоток.

Генриетта в зеленом твиде… Генриетта в вечернем платье словно из китайского нефрита… Да, только не изумруды. Мэдж удерживала, как могла, крохотную, клюющую боль в сердце.

— Выбери для меня сам, — сказала она Эдварду.

Он наклонился над лотком и взял кольцо с одним бриллиантом. Не очень крупным, но прекрасного оттенка и пламени.

— Мне нравится это.

Мэдж кивнула. Она лишний раз убедилась в том, какой у Эдварда безупречный вкус. Она надела кольцо на палец, а приказчик с Эдвардом отошли в сторонку.

Эдвард выписал чек на триста сорок два фунта и с улыбкой вернулся к Мэдж.

— Пойдем-ка, — сказал он, — и будем безжалостны с мадам Элфредж.

— Дорогая! Я вне себя от радости!

Леди Энгкетл протянула Эдварду свою изящную руку, а другой мягко коснулась Мэдж.

— Вы были совершенно правы, Эдвард, что заставили нашу Мэдж бросить этот жуткий магазин и привезли ее прямо сюда. Она, конечно, останется здесь и уже отсюда пойдет под венец. До церкви св. Георгия три мили по дороге, а если лесом — то всего одна, но ведь не идти же венчаться через лес. И, я полагаю, служить будет викарий — бедняга, у него каждую осень ужасный насморк. А у младшего священника такой высокий «англиканский» голос, что обряду, возможно, будет недоставать впечатляющей силы. И религиозной тоже — вы ведь понимаете, что я имею в виду. Так трудно настроиться благоговейно, когда кто-то говорит в нос.

«Прием в стиле Люси», — подумала Мэдж. От этого ей захотелось одновременно смеяться и плакать.

— Мне нравится мысль пойти под венец отсюда, — сказала она.

— Вот и прекрасно, дорогая. Платье кремового атласа, а в руках молитвенник цвета слоновой кости — но не букет! А кто у нас будет подружками невесты?

— Нет, нет, я не хочу этой суеты. Очень тихое бракосочетание.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, дорогая. Возможно, вы правы. На осенних венчаниях обычны хризантемы. Я их всегда считала не слишком восхитительными цветами. А подружки, если только не потратить тьму времени, чтобы их тщательно подобрать, никогда не подходят невесте, и одна почти всегда слишком простовата и портит все впечатление, но ее приходится брать, потому что она обычно сестра жениха. Но конечно же! — Леди Энгкетл так и просияла. — Ведь у Эдварда нет никаких сестер.

— Этот пункт, очевидно, в мою пользу, — сказал Эдвард с улыбкой.

— Но хуже всего на венчании с детьми, — продолжала леди Энгкетл, блаженно следуя поездом собственной мысли. — Все ахают: «Какая прелесть!», но, мои дорогие — какое беспокойство! То наступят на шлейф, то завопят: «няня!», а иногда их тошнит. Я всегда удивляюсь, как это девушка может дойти до алтаря в подобающем настроении, когда она не может быть уверена в том, что происходит позади.

— А позади меня ничего и не должно быть, — весело сказала Мэдж. — Даже шлейфа. Я могу венчаться в жакете и юбке.