— Но вы при этом закрытое учреждение.

— Конечно.

— Вы имеете дело с недееспособными преступниками.

Форстер снова улыбнулся:

— О большинстве пациентов ничего такого не скажешь. Вы знаете, что у большинства из них… по-моему, более чем у шестидесяти процентов… коэффициент умственного развития выше среднего? Я думаю, что некоторые из них умнее меня! — Смех, потом снова серьезное, озабоченное лицо. — Многие из наших пациентов в чем-то запутались, они сбиты с толку. У одних депрессия, у других шизофрения. Но заверяю вас, они ничуть не похожи на тех безумцев, которых показывают в кино. Возьмите, например, Эндрю Макмиллана. — Его история болезни все это время лежала на столе, и теперь доктор открыл ее. — Он у нас со дня открытия больницы. До этого он находился куда как в менее… благоприятных условиях. Раньше, пока Эндрю не перевели к нам, его состояние не улучшалось. Теперь он становится более разговорчивым и, похоже, уже готов участвовать в кое-каких из предлагаемых нами видов деятельности. Он, кажется, очень неплохо играет в шахматы.

— Но по-прежнему остается опасным?

Форстер предпочел не отвечать на этот вопрос.

— У него случаются приступы паники… гипервентиляция, но ничего похожего на тот ступор, в котором он пребывал раньше. — Он закрыл папку. — Я бы сказал, инспектор, что Эндрю Макмиллан на пути к полному выздоровлению. Так о чем вы хотите с ним поговорить?

И Ребус рассказал о «стае», о дружбе между Мэкки Макмилланом и Грегором Джеком, об убийстве Элизабет Джек и о том, что он, Ребус, оказался в сорока милях от Датила и решил воспользоваться случаем.

— Мне хотелось бы знать, не навещала ли она его.

— Мы можем это выяснить. — Форстер снова принялся листать папку. — Любопытно, здесь ничего не сказано ни о том, что мистер Макмиллан знаком с мистером Джеком, ни о том, что у него было такое прозвище. Мэкки, вы сказали? — Он взял карандаш. — Запишу… — Он сделал запись, а потом снова принялся листать историю болезни. — Да, мистер Макмиллан в прошлом писал нескольким членам парламента… и другим публичным деятелям. Мистер Джек есть среди них… — Он еще несколько секунд читал молча, потом закрыл папку и взялся за телефонную трубку. — Одри, принесите мне журнал посетителей за последнее время… Скажем, за месяц. Спасибо.

Датил был далеко не туристическим центром, и — с глаз долой, из сердца вон: записей в журнале было совсем немного. Потребовалось всего несколько минут, чтобы найти то, что искал Ребус. Визит состоялся в субботу, на следующий день после операции «Косарь», но еще до того, как эта история попала в газеты.

— «Посетитель: Элиза Ферри, — прочел он. — Пациент: Эндрю Макмиллан. Кем приходится пациенту: друг». Отметка о входе сделана в три часа, а о выходе в четыре тридцать.

— У нас это часы посещений, — объяснил Форстер. — Пациенты могут принимать посетителей в большой комнате отдыха. Но вам я организовал встречу с Эндрю в его палате.

— В его палате?

— На самом деле это довольно большое помещение. На четыре койки. Но мы называем их палатами, чтобы усилить… точнее, наверно, сказать — подчеркнуть… подчеркнуть больничную атмосферу. Эндрю лежит в «палате Киннаула».

Ребус вздрогнул:

— Почему Киннаула?

— Простите?..

— Палата носит имя Киннаула? Почему?

Форстер улыбнулся:

— Да в честь актера. Вы, вероятно, знаете Рэба Киннаула? Он и его жена у нас в числе жертвователей больницы.

Ребус решил пока не говорить, что Кэт Киннаул тоже одна из «стаи» и знает Макмиллана с детства… Это не его дело. Но Киннаулы выросли в его глазах, вернее, Кэт. Она не забыла своего школьного приятеля. «Теперь меня почти никто не называет Гаук». Лиз Джек тоже приезжала сюда, хоть и под девичьей фамилией и искаженным именем. Он мог это понять: газеты оттянулись бы на ней сполна. Жена члена парламента посещает в тюрьме сумасшедшего убийцу. Тут открывается большой простор для фантазии. Она не могла знать, что газеты так или иначе вскоре начнут раскручивать их историю…

— Может быть, вы потом пожелаете увидеть наши достопримечательности? Бассейн, спортзал, мастерские…

— Мастерские?

— Ну, самые простые механические работы. Обслуживание автомобилей и прочее в таком роде.

— Вы хотите сказать, что даете вашим пациентам гаечные ключи и отвертки?

Форстер рассмеялся:

— Мы их пересчитываем в конце рабочего дня.

Ребус задумался.

— Вы сказали — обслуживание автомобилей? А кто-нибудь мог бы посмотреть дворники у меня в машине?

Форстер снова рассмеялся, но Ребус отрицательно покачал головой.

— Я это серьезно, — сказал он.

— Я подумаю, что мы можем сделать. — Форстер поднялся. — Если вы готовы, инспектор…

— Я готов, — ответил Ребус, совсем не уверенный, что это так.

В коридорах было полно людей, и санитар, который повел Ребуса к палате Киннаула, без конца открывал и закрывал двери. У него на поясе висела тяжелая цепочка со связкой ключей. Ребус попытался было заговорить с ним, но тот отвечал односложно. По пути с ними случилось приключение. Они шли по коридору, когда из открытой двери высунулась рука и схватила Ребуса. Маленький пожилой человек хотел сказать что-то, глаза у него горели, губы судорожно дергались.