— Ну-ка, назад в палату, Гомер, — сказал санитар, отцепляя пальцы больного от пиджака Ребуса. Человек бочком засеменил назад. Ребус несколько секунд ждал, когда сердечный ритм придет в норму. Потом спросил:

— Почему вы назвали его Гомером?

Санитар посмотрел на него:

— Потому что его так зовут.

Они молча двинулись дальше.

Форстер говорил правду. Стонов, стенаний или неожиданных гневных воплей почти не было слышно, и движения почти никакого, уже не говоря о буйном. Они прошли через большой холл, где пациенты смотрели телевизор. Форстер объяснил, что они смотрят запись, потому что никогда заранее не знаешь, что покажет ТВ. Потому у них шли одни и те же записи. «Звуки музыки» пользовались наибольшим успехом. Пациенты смотрели фильм в полной тишине, как завороженные.

— Они сидят на успокоительных? — отважился Ребус.

Санитар неожиданно разговорился:

— Даем им столько, сколько удается засунуть в их глотки. Так меньше вероятность, что они натворят что-нибудь.

Ага, маски сброшены…

— В этом нет ничего плохого, — заверил санитар, — в том, что они сидят на успокоительных. Это все прописано в ЗПЗ.

— В ЗПЗ?

— В Законе о психическом здоровье. Седативные препараты допущены к применению.

У Ребуса возникло впечатление, что санитар не первый раз произносит эту небольшую защитную речь, предназначенную для посетителей, которые задают разные вопросы. Парень он был крупный — невысокий, но широкоплечий, бицепсы распирали рукава.

— Занимаетесь тяжелой атлетикой? — спросил Ребус.

— С кем? С этой братией?

Ребус улыбнулся:

— Я имел в виду вас.

— А-а. — Он ухмыльнулся. — Да, балуюсь гирьками. Тут все залы для пациентов, а для персонала ничего нет. Но у нас и в городе хороший спортивный зал. Да, очень хороший. Сюда…

Санитар отпер еще одну дверь, махнул головой в сторону еще одного коридора и знаком показал на еще одну дверь — незапертую, — которая вела в палату Киннаула.

— Это здесь, — сказал охранник, распахивая дверь. Голос его зазвучал строго. — Ну, ты, давай к стене.

Ребусу даже на секунду показалось, что санитар обращается к нему, но потом он понял, что адресат этих слов — высокий, худой человек, который поднялся с кровати и пошел к дальней стене. Возле нее развернулся и встал лицом к ним.

— Руки на стену, — скомандовал санитар. Эндрю Макмиллан прижал ладони к стене за спиной.

— Слушайте, — сказал Ребус, — может, это…

Макмиллан иронически улыбнулся.

— Не беспокойтесь, — сказал санитар Ребусу. — Он вас не укусит. Мы его как следует накачали. Можете сесть здесь. — Он показал на стол, на котором стояла шахматная доска. У стола стояли два стула. Ребус сел лицом к Эндрю Макмиллану. В палате стояли четыре кровати, но все пустые. Комната светлая, стены выкрашены ядовито-желтой краской. Через три узких зарешеченных окна с трудом пробивались солнечные лучи. Санитар, похоже, собирался присутствовать при разговоре. Он встал за спиной Ребуса, и это напомнило Ребусу сцену допроса в Даффтауне, когда за его спиной стоял сержант Нокс, а перед ним сидел Корби.

— Доброе утро, — тихо сказал Макмиллан. Он был лысоват. Он начал лысеть еще несколько лет назад. Лицо у него было удлиненное, но не изможденное. Ребус назвал бы его добродушным.

— Доброе утро, мистер Макмиллан. Я инспектор Ребус.

Это, видимо, взволновало Макмиллана. Он сделал полшага вперед.

— Вы инспектируете больницы? — спросил он.

— Нет, сэр, я инспектор уголовной полиции.

— Вот как. — Его лицо немного поскучнело. — Я думал, может быть, вы приехали… Видите ли, с нами здесь плохо обращаются. — Он помолчал немного. — Вот за то, что я вам это сказал, меня, может быть, накажут, может даже, посадят в карцер. За любое неповиновение полагается взыскание. Но я все равно говорю об этом всем приезжающим. Иначе так оно все и останется. У меня есть влиятельные друзья, инспектор. — (Ребус подумал, что эти слова в большей мере предназначались для ушей санитара, чем для Ребуса.) — Друзья в высших сферах…

Ну, теперь-то, спасибо Ребусу, об этом известно и доктору Форстеру.

— …Друзья, которым я могу доверять. Понимаете, люди должны знать об этом. Нашу почту проверяют. Сами решают, что нам можно читать. Мне не позволили читать даже «Капитал» Маркса. И пичкают лекарствами. Видите ли, мы, душевнобольные — а под этим я подразумеваю тех, кого назначили душевнобольным по решению суда, — имеем меньше прав, чем большинство закоренелых серийных убийц… опасных, но здоровых. Разве это справедливо? Разве это… по-человечески?

У Ребуса не было готового ответа. Кроме того, он не собирался отклоняться от цели своего посещения.

— Вас недавно посещала Элизабет Джек.

Макмиллан, казалось, задумался, потом кивнул:

— Да, посещала. Но когда она приезжает сюда, она не Джек, а Ферри. Это наша маленькая тайна.

— О чем вы говорили?

— Почему вас это интересует?

Ребус понял, что Макмиллан не знает об убийстве Лиз Джек. Да и откуда он мог это узнать? К новостям здесь доступа не было. Ребус потрогал шахматные фигуры.

— Это связано с расследованием… Связано с мистером Джеком.

— Что он сделал?

Ребус пожал плечами:

— Это-то я и пытаюсь выяснить, мистер Макмиллан.

Макмиллан повернул лицо к падавшему в окно солнечному свету.

— Я скучаю по жизни, — проговорил он, и его голос упал чуть не до шепота. — У меня там много… друзей.

— Вы поддерживаете с ними связь?

— О да, — сказал Макмиллан. — Меня забирают на выходные. Мы с удовольствием ходим вместе в кино, театры, выпиваем в барах. Мы так чудесно проводим время. — Он горько улыбнулся и постучал себя по голове. — Но это происходит только здесь.