Излагаю ей всю эту бодягу, руками в воздухе развожу, а потом посмотрел на нее, а она сидит туча-тучей. Брови нахмурила, губы сжала и в землю смотрит.

Я думаю, может, в запале задвинул матерное что-нибудь, а она и обиделась. Или огорчается, что не пить нам с ней чаю.

–  Что с тобой, Настенька, - говорю, - может, я ляпнул что-нибудь лишнее? Так прости меня, грубияна. А лучше огрей вот - и протягиваю ей чурку березовую.

Она молчит, только головой из стороны в сторону качает.

–  Да не молчи ты, ей-богу! Что случилось?

У нее подбородок задрожал, и говорит она, не поднимая глаз:

–  Был здесь твой Студень.

Тут-то я в нокдаун и поехал. Без всякой там березовой чурки.

Вытащил я сигаретку, закурил, а сам мозги в кучку сгребаю. Значит, не зря меня интуиция сюда вела. С колдуньей Максимилой заодно.

Ну, держись, Знахарь. Начинается новое кино.

Подумал я минутку и говорю:

–  Пойдем-ка, Настенька, во-он на ту горочку, - и пальцем показываю, - и расскажи ты мне там все подальше от ушей братьев твоих.

И сделал ударение на слове "все".

Она встает как миленькая, и идем мы с ней на этот пригорочек, метрах в двухстах от скита, садимся там на травку, и она мне рассказывает всю историю со Студнем.

Пока она рассказывала, я несколько раз вскакивал, бегал вокруг нее кругами, чуть на себе жопу от злости не разорвал, но Настю не перебивал и выслушал до самого конца.

Конечно, она рассказывала на своем милом дикарском наречии, раз шестьсот сказала "грех-то", в некоторых местах краснела и мялась, но я все всосал и не осталось для меня в этой параше ничего неясного.

А рассказала она мне вот что.

Около двух месяцев назад, возвращаясь с сенокоса, они заметили, что Секач, пес ихний, бросился в кусты и стал там на что-то сильно гавкать. Посмотрели, а там лежит без сознания парень окровавленный, и так ему плохо, что того и гляди душу Богу отдаст. Ну, взяли они его по-человечески и принесли к себе. А выхаживать поставили Настю. Ей не впервой, да она и сама сразу вызвалась. Больно ей это про меня напомнило.

Парень этот сдернул с зоны и поперся по тайге. Но ему не повезло, и он напоролся на рысь. Поцапались они с ней не на шутку. Он ее ножичком почикал, а она его когтями разодрала. Да так разодрала, что он едва кровью не истек. Но самое страшное было в том, что рыси лапы перед едой не моют, и все микробы зловредные, которые у нее под когтями были, поселились в ослабленном организме урки беглого. И стали его планомерно и целенаправленно губить.

И в кусты эти он заполз помирать. Но тут собачка его и нашла.

Вот такое начало истории. Дальше интереснее будет.

Лечат они его, лечат, а он не поправляется.

Лежит все время без сознания, бредит, в бреду с урками беспредельными собачится, слова грязные из него так и летят. Руками размахивает, приходилось даже связывать иной раз.

Призвали тогда ведунью Максимилу.

Поработала она с ним по своей части, да и говорит Насте:

"Кольцо, что у него на пальце надето, - плохое кольцо. Злом от него так и тянет. Сними-ка ты, Настя, это колечко да закопай его в землю подальше от скита. Тогда все и пройдет. А если не сделать этого, отдаст он Богу душу, как пить дать".

Настя сняла с урки кольцо и похоронила его на полянке между корней старой лиственницы.

Урка стал поправляться и через неделю открыл зенки.

Первое, что он сказал:

–  Во, бля, маруха козырная!

А потом посмотрел на свою руку и спрашивает Настю:

–  Ты, шалава, где кольцо?

И попытался встать.

Но, поскольку сил у него совсем не было, на этом его порыв и кончился. Он опять вырубился, а когда через три дня снова пришел в себя, то увидел перед собой не слабую девочку, а здоровенного мужика с бородой по пояс и со строгими глазами.

Тут он уже пасть свою поганую разевать не стал и понял, что нужно быть вежливым и тихим. Особенно, если люди тебя приютили и от смерти спасли. Хоть он и подонок был последний, но все же умел, если нужно, держать себя в нормальных рамках.

А Настя больше за ним не ухаживала. И увидел он ее в следующий раз только через неделю, когда впервые выполз на крылечко погреться на солнце.

В общем, выходили они его. И как только он стал самостоятельно передвигаться по скиту, тут же подвалил к Насте и говорит:

–  Слышь, Настя, у меня на пальце кольцо было, оно - память о матери и очень мне нужно. Не знаешь, куда оно делось?

Настя врать не умеет, голову опустила и говорит:

–  Кольца больше нет.

–  То есть как это нет?
– спрашивает Студень.

А они его там как Студня и знали. Не захотел он им имя свое говорить. Так и звали его по кличке собачьей.

–  Так. Нету кольца. Погибнешь ты из-за него. Злое оно.

–  Ты не гони, - начал Студень, но тут рядом с ними бородач тот вдруг образовался и строго так смотрит…